Фавориты Фортуны

При виде меча он становился мертвенно-бледным. Но лучшего секретаря у меня не было! Когда свадьба?

– Не раньше, чем Варрон Лукулл и его брат устроят ludi Romani в сентябре, – засмеялся Варрон. – Они ни о чем другом не могут думать. Они планируют закатить такие игры, которых Рим не видел уже лет сто!

– Жаль, меня в это время не будет в Риме, – сказал Сулла, явно не сожалея об этом.

Наступило молчание, которым Варрон воспользовался, прежде чем Сулла успел найти другую тему.

– Луций Корнелий, не знаю, слышал ли ты о том, что Гней Помпей Магн скоро появится в Риме? – спросил Варрон как бы между прочим. – Он хочет увидеться с тобой, но понимает, как ты занят.

– Я всегда найду время, чтобы увидеться с Магном! – воскликнул радостно Сулла и пристально посмотрел на Варрона. – Все еще бегаешь за ним с палочкой и дощечкой, чтобы записывать каждый его пук, а, Варрон?

Варрон густо покраснел. Когда имеешь дело с Суллой, никогда не знаешь, как он поймет даже самые невинные вещи. Например, может быть, диктатор полагает, что Варрону лучше записывать подвиги (или, если на то пошло, пуки) самого Луция Корнелия Суллы? Поэтому Варрон просто ответил:

– Я делаю записи время от времени. Это началось случайно. Мы были вместе во время войны, и на меня произвел впечатление энтузиазм Помпея. Он говорил, что я должен писать историю, а не изучать естествознание. И я это делаю. Однако я вовсе не биограф Помпея!

– Очень хороший ответ!

Покинув дом диктатора на Палатине, Варрон остановился, чтобы вытереть пот с лица. Он постоянно слышал о том, что в Сулле сочетаются лев и лиса. Но Варрон находил, что самый страшный зверь в Сулле – обычная кошка.

Однако Варрон справился с задачей. Когда Помпей прибыл в Рим вместе с женой и остановился в родовом доме в Каринах, у Эсквилинского холма, Варрон мог ему передать, что Сулла будет рад увидеть Помпея и назначит ему время, чтобы поболтать. Так сказал сам Сулла. Однако диктатор говорил неискренне, и Варрон знал это. Болтовня с Суллой могла превратиться в прогулку по канату над ямой, полной горящих углей.

Ах эта самоуверенность и тщеславие юности! Помпей, на двадцать седьмом году жизни, полетел увидеть Суллу, ничего плохого для себя не предвидя.

– Ну и как живется женатому человеку? – ласково осведомился диктатор.

Помпей просиял:

– Замечательно! Потрясающе! Какую жену ты мне нашел, Луций Корнелий! Красивую, образованную, нежную. Она беременна. Должна уже в этом году родить мне сына.

– Сына? А ты уверен, что это будет сын, Магн?

– Абсолютно.

Сулла хихикнул:

– Ну что ж, ты – любимец Фортуны, Магн, так что, полагаю, это будет сын. Гней-младший. Мясник, Мясничок и Крошка Мясничонок.

– Мне нравится! – воскликнул Помпей, нисколько не обидевшись.

– Ты устанавливаешь традицию, – серьезно сказал Сулла.