Фавориты Фортуны

Оставшись один (очевидно, он не подозревал о том, что в соседней комнате кто-то есть, следовательно, никто еще не сообщил ему о прибытии Цезаря), царь постепенно перестал смеяться. Он сел в кресло и вздохнул, удовлетворенный.

Некогда Марий и Юлия испытали шок при виде отца этого царя. А теперь Цезарь, в свою очередь, смотрел на царя Никомеда III с изумлением. Высокий, худой и гибкий, он был одет в длинное, до пола, платье из тирского пурпура, отделанное золотом и жемчугом; на ногах – тонкие золотые сандалии, инкрустированные жемчугом, из которых выглядывали позолоченные ногти. У царя остались свои волосы, очень коротко остриженные и седые, но лицо его было покрыто белоснежным кремом и пудрой. Черные как сажа брови были тщательно подведены. Ресницы тоже были накрашены черным. На щеки наведен румянец, сморщенный старческий рот алел.

– Думаю, что ее величество получила по заслугам, – заметил Цезарь, входя в комнату."

"Царь Вифинии вытаращил глаза. Перед ним стоял молодой римлянин, одетый, как путник, в простую кожаную кирасу, очень высокий, широкоплечий и стройный. Икры его ног были хорошо развиты, лодыжки, очерченные солдатскими сапогами, – красивой формы. Волосы цвета бледного золота на крупной круглой голове; лицо – удлиненное и заостренное. И какое лицо! Худое – видна каждая кость, – но какие великолепные черты! Гладкая бледная кожа, большие, широко расставленные глаза, глубоко сидящие в глазницах. Изящные тонкие брови, густые и длинные ресницы. Но прежде всего обращали на себя внимание глаза римлянина. Как подозревал царь, эти глаза могли сильно волновать человеческое сердце. Их голубая радужка была по краям такой густо-синей, что казалась черной. Зрачки придавали взгляду пронзительность. Впрочем, сейчас римлянин глядел весело.

На вкус царя, лучше всего были все-таки полные губы молодого человека с углубленными уголками, которые хотелось поцеловать.

– Ну, привет! – сказал царь, быстро выпрямив спину и приняв сдержанно-обольстительную позу.

– О, перестань! – молвил Цезарь, садясь в кресло напротив царя.

– Ты слишком красив, чтобы не любить мужчин, – проговорил царь и с тоской добавил: – Будь я хоть на десять лет моложе!

– А сколько тебе лет? – поинтересовался Цезарь, показывая в улыбке белые ровные зубы.

– Слишком стар, чтобы дать тебе то, что хотел бы!

– Будь точнее.

– Мне восемьдесят лет.

– Говорят, что мужчина никогда не бывает слишком старым.

– На вид – да. На деле – нет.

– Считай, тебе повезло, что ты уже не годишься, – сказал Цезарь, все еще улыбаясь. – Если бы ты хоть что-то мог, мне пришлось бы тебя поколотить, а это вызвало бы дипломатический скандал.

– Ерунда! – усмехнулся царь. – Ты слишком красив, чтобы быть мужчиной для женщин.

– В Вифинии – вероятно.