Фавориты Фортуны

Но как только Помпей Великий подошел ближе, все расступились, чтобы он мог увидеть, что какой-то острослов написал мелом на цоколе крупными буквами:"

"У Африканца наверху столпаСлоны достойны преклонения.У Мясника – сплошной навоз,Слоны размером оплошали!В храме Юпитера Статора было еще хуже. Некоторые гости слишком уж акцентировали прозвание Magnus, обращаясь к триумфатору, а другие нарочно произносили его неправильно, и получалось Magus – «маг». А иные не без удовольствия каламбурили и называли его Manus – «рука», а это уже могло означать что угодно. Например, готовность обладателя руки обслужить себя в случае сексуальной надобности или, скажем, посредством той же руки доставить удовольствие Сулле. И очень немногие остались вежливыми – такие, как Метелл Пий и Варрон Лукулл. Несколько человек из приглашенных являлись друзьями и родственниками Помпея. Но они лишь усугубили ситуацию, возмущаясь остротами и задирая насмешников. А иные, например Катул и Гортензий, вообще отсутствовали, что также было всеми отмечено.

Однако у Помпея появился новый друг, причем не кто иной, как давно исчезнувший племянник диктатора, Публий Корнелий Сулла, с которым познакомил его Катилина.

– А я и не знал, что у Суллы есть племянник, – сказал Помпей.

– И он не знал, – весело ответил Публий Сулла и добавил: – Кстати, до недавнего времени я тоже не знал.

Катилина засмеялся.

– Это правда, – сказал он Помпею, явно смущенному.

– Ты уж просвети меня, – сказал Помпей, с радостью услышав смех, которому не он послужил причиной.

– Я вырос, считая себя сыном Секста Перквитиния, – объяснил Публий Сулла. – Всю жизнь я жил по соседству с Гаем Марием! Когда мой дед умер и отец наследовал ему, никто из нас даже не подозревал о правде. Но мой отец дружил с Цинной, так что после появления проскрипционных списков на ростре он ожидал увидеть свое имя в первых строчках каждого нового списка. Всякий раз он так переживал, что в конце концов умер.

Это было сказано с таким безразличием, что Помпей сделал правильный вывод: отец и сын не питали теплых чувств друг к другу. Что неудивительно, учитывая, что старого Секста Перквитиния в Риме не выносили.

– Я поражен, – сказал Помпей.

– Я узнал, кто я есть, когда перебирал старые записи, принадлежавшие моему деду, – продолжал Публий Сулла. – И обнаружил документы об усыновлении! Оказалось, что мой отец был усыновлен дедом еще до того, как родился мой дядя-диктатор. Сулла никогда не знал, что у него был старший брат. Во всяком случае, я подумал, что лучше отнести эти документы дяде Луцию – диктатору прежде, чем кто-то внесет мое имя в проскрипционный список!

– А ты и внешне похож на Суллу, – улыбаясь, заметил Помпей, – так что, думаю, трудностей не будет.