Фавориты Фортуны

– Моя мать тоже это говорила, – печально сказал Цезарь.

– Она-то умная. Сельские сабины – лошадники. Поэтому твое красивое животное заметят. К счастью, там, куда вы пойдете, некому будет обращать на него внимания. – Рия ухмыльнулась, показав несколько черных зубов. – Но тебе же только восемнадцать. Ты еще поумнеешь.

Следующий день доказал, что Рия была права, говоря о погоде. Снег продолжал сыпать, навалив огромные сугробы. Если бы Цезарь и Бургунд не расчистили снег, уютный каменный дом Рии вскоре был бы совсем занесен, и даже Бургунд не смог бы открыть дверь. Снегопад продолжался еще четыре дня, затем местами начало появляться голубое небо, а воздух сделался значительно холоднее.

– Я люблю, когда приходит зима, – сказала Рия, помогая им утеплять соломой конюшню. – В Риме холодная зима – несчастье, а в эту декаду у нас очень холодные зимы. Но здесь, по крайней мере, она чистая и сухая, как бы холодно ни было.

– Мне нужно двигаться дальше, – сказал Цезарь, подтыкая сено."

"– Учитывая, сколько лопают твой германец и его коняга, я буду только рада, когда вы уйдете, – сказала мать Сертория, посмеиваясь. – Но не завтра. Лучше послезавтра. Если станет возможно проехать между Римом и Нерсами, здесь тебе будет небезопасно. Когда Сулла вспомнит меня – а он должен вспомнить, он очень хорошо знал моего сына, – он пришлет сюда своих наемников.

Но гостям Рии не суждено было уйти. В ночь, когда они планировали отъезд, Цезарь захворал. Хотя на улице трещал жуткий мороз, дом был хорошо прогрет, как это принято в деревне: жаровни стояли вдоль каменных стен и добротные ставни не пропускали ветер. Но Цезаря бил озноб, и ему становилось все хуже.

– Мне это не нравится, – объявила Рия. – Я даже слышу, как стучат твои зубы. Не похоже на простую лихорадку. – Она положила ему руку на лоб и поморщилась. – Ты горишь! У тебя голова болит?

– Очень, – пробормотал он.

– Завтра ты никуда не поедешь. Иди сюда, германская глыба! Уложи твоего хозяина в постель.

Цезарь оставался в постели, его трясла лихорадка, мучил кашель, не переставала болеть голова, его рвало.

– Caelum grave et pestilens – малярия, – сообщила знахарка, пришедшая к больному.

– Это не типичная малярия, – упрямо сказала Рия. – Это не четырехдневная и не трехдневная малярия. И он не потеет.

– Это малярия, Рия. Только необычная.

– Он умрет!

– Он сильный, – сказала знахарка. – Заставляй его пить. Лучшего совета я тебе дать не могу. Воду, смешанную со снегом.

Сулла развернул письмо от Помпея из Африки, когда в комнату вошел взволнованный управляющий Хрисогон.

– В чем дело? Я занят, должен прочитать вот это!

– Господин, знатная женщина хочет видеть тебя.

– Скажи ей, пусть проваливает.