Фавориты Фортуны

– Господин, я не могу!

Сулла оторвался от письма и удивленно посмотрел на Хрисогона.

– А я и не думал, что существует кто-то в мире живых, перед кем ты можешь спасовать, – молвил Сулла, забавляясь. – Ты дрожишь, Хрисогон. Она тебя укусила?

– Нет, господин, – сказал управляющий, который был начисто лишен чувства юмора. – Но я думал, что она убьет меня.

– О, полагаю, я просто обязан увидеть эту женщину. Она назвала свое имя? Она смертная?

– Она назвала свое имя – Аврелия.

Сулла протянул руку, посмотрел на нее:

– Нет, я еще не превратился в прах.

– Впустить ее?

– Нет. Скажи ей, что я больше никогда не хочу ее видеть, – велел Сулла.

Но он не вернулся к письму Помпея. Письмо его больше не интересовало.

– Господин, она отказывается уйти, пока не увидит тебя.

– Тогда пусть слуги вынесут ее.

– Я пытался, господин. Они боятся дотронуться до нее.

– Да, правильно! – Раздраженный, Сулла закрыл глаза. – Хорошо, Хрисогон, впусти ее.

И когда Аврелия решительно вошла в комнату, он сказал:

– Садись.

Она села. Яркий зимний свет осветил ее всю. В палатке командующего в Теане свет сочился так скудно, что Сулла и не разглядел Аврелию толком, но теперь он видел ее отчетливо. Слишком худая – это должно было бы ее портить. Но получалось наоборот. Густой румянец, который раньше заливал ее щеки и красил губы, исчез, сделав кожу мраморной. Волосы не поседели. Не поддалась она и желанию выглядеть моложе, изменив стиль прически. Она продолжала зачесывать волосы назад и собирать их в пучок на затылке. Глаза Аврелии остались прекрасными, обрамленные густыми черными ресницами под черными бровями вразлет. Эти глаза в упор смотрели на Суллу.

– Пришла по поводу своего мальчика, конечно, – начал Сулла, откидываясь в кресле.

– Да.

– Тогда говори, я слушаю.

– Ты сделал это потому, что он так похож на твоего сына?

Потрясенный, Сулла не мог больше выдерживать ее упорный взгляд и уткнулся в письмо Помпея, пока боль от вонзенного жала не утихла.

– Да, я был поражен, когда увидел его, но нет, не поэтому.

И Сулла вновь устремил на нее холодный злой взгляд.

– Мне нравился твой сын, Луций Корнелий.

– Это не способ получить желаемое, Аврелия. Мой мальчик умер слишком давно. Я научился жить с моей болью, даже когда такие люди, как ты, пытаются извлечь из этого выгоду.

– Значит, ты знаешь, чего я хочу.

– Разумеется. – Он немного отодвинул кресло назад. – Ты хочешь, чтобы я сохранил тебе сына. Хотя своего сына я не сберег.

– Ты не можешь винить в этом ни меня, ни моего сына.

– Я могу обвинить любого, кого захочу. Я – диктатор! – выкрикнул он с пеной в уголках губ.

– Чепуха, Сулла! Ты сам не веришь в это! Я пришла просить тебя пожалеть моего сына, который заслуживает смерти не больше, чем заслуживал участи быть фламином Юпитера.