Физрук

Обращаться к родителям я не могу, потому что в этом случае эксперимент получит широкую огласку, что уже само по себе повлияет на его результаты.

— Как-то слабо вяжется с принципом добровольности, ты не находишь? — спросил я. — Опять же, с учетом твоих когнитивных способностей, где гарантия, что парни дадут свое согласие действительно по доброй воле?

— Гарантией этого может служить твое участие, в том смысле, что именно ты договоришься со своими учениками об этом.

— Теперь я тебя понял. Опыты над моими пацанятами будешь ставить ты, а уговорить их на участие в оных должен я.

— Не уговорить, — уточнила Илга, — спросить, с учетом названных мною условий.

— Тогда еще один вопрос — мое участие тоже добровольно? В смысле — я могу отказаться?

— Конечно. Ты не единственный классный руководитель в городе.

— Хорошо. Я подумаю.

— Жду твоего ответа до понедельника. Думаю, ты понимаешь, что информация разглашению не подлежит. Позвони мне в понедельник вечером, до двадцать одного часа.

— В смысле — на квартиру Разуваевых?

— Да.

Гостья встала и вышла в прихожую. Я проводил ее. Как джентльмен — помог надеть шубу. Надев шапку, Илга кивнула мне и покинула квартиру. Я постоял несколько мгновений перед закрытой дверью, стараясь сообразить, как мне относиться к предложению «моей бывшей девушки», потом махнул рукой, решив подумать об этом позже. И отправился к другим своим гостям в большую комнату. И застал там пир горой. Мне оставили почетное место во главе стола. И как только я опустился на стул, принесенный когда-то Карлом, но так ему и не возвращенный, мне тут же навалили в тарелку разной вкуснятины.

Некоторое время я набивал рот, ни о чем не думая. Пацаны перестали стесняться и уже болтали без умолку. Наташа и Антонина Павловна тоже о чем-то чирикали. И это радовало. Не люблю, когда гости молчат и смотрят друг на дружку исподлобья. Конечно довольно странная компания, если подумать. Две девушки и одиннадцать… Нет, двенадцать пацанят и один мужик, в моем лице. Ну и ладно. Я собрал народ не для развлечения. Правда, мои первоначальные планы изменились, но это ничего не значит.

Когда гости мои наелись и напились, я взял в руки только что купленную гитару, настроил ее и спел «Средь оплывших свечей и вечерних молитв, средь военных трофеев и мирных костров жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф…».

Мне нужна была реакция слушателей. И я ее получил. Никто, даже Доронин, не хмыкал, не кривил в циничной ухмылке губы. Все лица были задумчивы, а в глазах сияла решимость. Тигра кивнула мне, дескать, вот видишь, как на них действует сказка, пусть даже и в песне.

Я видел. И спел им еще несколько песен. Не только Высоцкого, а и других авторов, сам не знаю — каких.