Физрук-10: назад в СССР

— Не статский советник, но и не коллежский асессор. В общем мой чин не выше вашего. Башня — мое детище, моя кормилица и поилица… Вам трудно понять, вы человек иной закваски. В ваших глазах я кажусь чудовищем, но для меня Башня это большая и светлая мечта. Можно сказать — со студенческой скамьи. Понятно, что я, как и многие в том возрасте, мучился от неутолимой жажды все переменить. Обычно это связано с тем, что желаний много, а возможностей их исполнить — с гулькин хвост, от того и весь мир выглядит плохо устроенным. И вот на последнем курсе я прочел одну брошюру. Ее автор утверждал, что причины неустроенности общества не в экономических или политических недостатках, а только лишь в эгоизме, который зиждется на инстинкте самосохранения. Стоит его изменить на инстинкт сохранения равновесия в социальной и природной среде, то любой вред обществу станет для личности равносилен покушению на самоубийство. Брошюрка так бы и осталась одной из многих, прочтенных в молодости, если бы не сообщение в газете о сенсационном изобретении Рюмина. Воодушевившись, я составил первый вариант своего проекта и начал околачиваться с ним по кабинетам. — Переведенский умолк, словно забыл, о чем хотел сказать, его взгляд застыл, а зрачки сузились. — СОВНАРКОМ, в котором тогда верховодили разные там Каменевы, Зиновьевы, Рыковы и прочие интеллигенты, не смог оценить весь грандиозный размах моего замысла, пришлось ждать, но не просто — ждать, а — работать, добиваться положения в науке.

— Товарищ Переведенский известен как человек убежденный. Можно сказать — фанатик своего дела, — язвительно заметил Миний.

— Ну а как же! — самодовольно подтвердил тот. — В таком деле без фанатизма не обойтись. Судите сами, товарищи. Три десятка лет я занимаюсь этим проектом. Многие мои коллеги занимали высокие посты в Академии Наук во времена культа личности, получали квартиры в высотках, дачи в академических поселках, ордена и премии. Я же остался скромным профессором, человеком неприхотливым в быту. Спросите — почему? Я ждал своего часа, и дождался…

Чего именно он дождался, осталось неясным. Принесли вторую перемену блюд и членкор увлекся поеданием молочного поросенка. Я ел мало. Меня снедало нетерпение. Не хотелось тратить время на тщательное пережевывание пищи и пустопорожний треп. Когда подали десерт, я произнес:

— Если вы посылаете меня в эту свою Башню, я должен знать о ней все.

— Да, разумеется, — кивнул Переведенский. — Все, необходимые для успешного выполнения задания сведения я вам сообщу. Только должен признаться, всего не знаю даже я. С некоторых пор Башня превратилась в систему с неизвестной внутренней структурой, в своеобразный «черный ящик».

— Но ведь чего-то же вы там добились, — спросил я.