Филькина круча

Шаркающие, топающие и стучащие каблуками прохожие обходили его тело, скрюченное в позе эмбриона, и с недовольным цоканием, визгливым подростковым хохотом или тяжким стариковским «ой-е-ей» скрывались за вжикающими раздвижными дверями магазина. Наконец кто-то остановился. И хотя у Пахи не было моральных и физических сил на контакт, тело инстинктивно напряглось. Глаза при этом все еще оставались закрытыми.

– Эй, – где-то совсем близко послышался молодой голос. – Мужик, ты жив?

Паха приоткрыл глаза и до момента, как они закрылись обратно, ухватил взглядом очкастого паренька со светлой челкой на пол-лица. Видимо, студентик.

Паха хотел было ответить, чтобы тот шел, куда шел, но у него вышло только:

– Давай помогу! – руки паренька врезались под мышки Пахи. Студентик попытался его поднять, но, не справившись с настойчивой силой притяжения, бросил обратно замызганный пуховик, из отверстий которого болтались части тела пьяного Пахи. – Черт, тяжелый какой!

Паха нечеловеческим усилием отлепил слово от глотки и выплюнул его:

– Мужик, замерзнешь ведь, сегодня обещали похолодание. На семь градусов ниже, чем вчера. Вставай, дурак!

– Да-б ну на… – Паха с кряхтением перевернулся на спину. Скрещенные на груди руки Пахи расползлись в стороны. Он оперся на ступеньки. Стылый бетон жегся. От непонятного цвета куртки и заскорузлых штанов пахнуло мочой. Паха хотел было поднять голову, но она с гулким стуком откинулась назад, прямехонько в вонючее гнездо капюшона со свалявшимся в колтуны мехом.

Студентик скрылся в магазине. В не застегнутую снизу куртку пробиралась стужа и кусала Паху за грязный выпуклый живот. Было мерзко, холодно, но хотя бы так Паха понимал, что еще не помер.

– Сейчас, погоди! – надоедливый студентик вернулся.

Паха так и лежал с закрытыми глазами и не видел его, но слышал, как он шебуршится где-то рядом на крыльце магазина. Запахло кофе. Шестеренки мозга Пахи закрутились живее. Живот уныло заскулил.

– Давай, мужик! – Руки паренька теперь протиснулись под него со стороны спины. Пыхтя и отдуваясь, студент приподнял Паху в сидячее положение.

Паха хотел поблагодарить паренька, но вышло лишь хриплое сипение.

– На, попей! – Тонкий круглый бортик пластикового стаканчика ткнулся в Пахины губы. – Не бойся, это кофе, мужик.

Паха цокнул. Потом прижался к краю стаканчика и сербнул. Сладкий кофе обжег губы. Паха усилием воли попытался оставить глаза закрытыми, но у него не получилось и веки сами собой разлепились. Студент сидел перед ним на корточках. Белый воротничок его рубашки слепил глаза. От свежевыбритого подбородка с мелкими, уже подзатянувшимися порезами густо разило нивеевским лосьоном. За выпуклыми линзами очков голубые глаза паренька выглядели чересчур обеспокоенными.