Фиктивная семья отца

 – Пусть предъявят доказательства, а потом официальное обвинение. Пока их болтовня не стоит выеденного яйца. Вы сейчас же можете пойти к мужу и помочь ему все вспомнить… Мне больно видеть Родиона таким, – горько добавляет Караваев.

– Родиону Максимовичу сейчас непросто. Вы для него чужая, понимаете? Незнакомка, – объясняет Анна Сергеевна, смотря на меня, как на идиотку.

Наверное, я так и выгляжу сейчас – как растерянная глупая курица.

Анна Сергеевна выдает мне больничную сорочку, фланелевый халат, в каких ходят санитарки, и ключи от служебного санузла. Становлюсь под горячие струи и с силой растираю озябшую кожу. Чувствую себя грязной… Униженной, раздавленной, несчастной. Жаль, что нельзя отмыть душу… Сушу волосы стареньким казённым полотенцем и звоню Марине, воспользовавшись стационарным телефоном на посту.

Она долго голосит в трубку, а потом успокаивается, согласившись привезти вещи и рассказать о ситуации Галине Серафимовне. Боюсь представить, как бедная женщина испугается и разволнуется, но делать нечего…

Ободренная обещанием Караваева помочь, ложусь на койку и тотчас засыпаю…

Утром меня будит Маринка. Врывается в палату и валится на мою грудь, плача и причитая. Обнимает, целует, расспрашивает и снова целует… Наполняет унылое пространство больничной палаты жизнью…

– Моя родненькая… Как же так? Бедные твои ножки? Больно? – Маринка бросает жалостливый взгляд на мои опухшие от обморожения ступни.

– Мне все равно, Марин, – бесцветно отвечаю я. – Он меня не помнит, понимаешь?

– Понимаю, солнышко. Я врач и знаю, что память возвращается. Он вспомнит. А ты ему поможешь. Пойдешь к нему? Давай я тебя причешу и…

– Пойду. Сейчас только зубы почищу и…

– Я драники испекла. Сейчас ты поешь, выпьешь чаю, а потом пойдешь. Отказы не принимаются! – ультимативно добавляет Марина.

Ем без аппетита и выхожу в коридор. Возле палаты Родиона сидят охранники, но Кирилла и Журавко поблизости нет. Напускаю на лицо несчастный вид и вхожу в палату мужа… Один из охранников предусмотрительно следует за мной и садится на стул в углу палаты.

– Привет, – застываю возле постели мужа, не зная, как поступить. До ужаса хочу обнять его, прижаться к сильной груди и услышать ласковые слова. Но вместо этого словно сжимаюсь под колким взглядом Родиона. – Можно мне присесть?

– Садитесь, – сухо бросает он. – Что вы хотели?

– Родион, ты мой муж и я люблю тебя, – отвечаю хрипло. Подхожу ближе и осторожно сажусь на край. Койка протяжно скрипит под моей тяжестью. Родион отводит взгляд и сжимает челюсти. Не нужна ему я? Не помнит, не доверяет? Пусть скажет мне это в лицо…

– Послушайте, как вас… Я склонен верить брату.