Подставная фигура

Почему он раньше себя не видел? Вот рядом стоит Вася, Василий, хороший правильный человек, как все нормальные люди, он тоже смотрит на него, на Зимуху, внимательно так. Хмурится. Видно, тоже думает, какой Зимуха отброс.

– Но я ведь не всег... да такой был. Вась. Я еще могу... Как ты. У меня ведь тоже... Девушка. То есть... Жена. В Сызрани жена. – Зимуха потянулся за бутылкой, неловко оп-рокинулся на спину. Медленно встал, посмотрел кругом, вспомнил, почему он здесь оказался. Бутылка, ага. Зимуха схватил бутылку за горлышко, отпил.

– Так, наверное, жена твоя в Сызрани дает кому попало – долетел до него Васин голос. Вася уже не хмурился, даже улыбался немного, у него мелкие зубы, чуть черненные по краям никотином. – Она там трахается, а ты здесь бомжуешь, дурак.

Зимуха повесил губы, ответил тихо:

– Не.

Улыбка стала еще шире.

– Точно тебе говорю.

– Не... правда. – Зимуха помотал головой, качнулся на нетвердых ногах. – Ты ее не знаешь... Она такая... – Он попытался представить свою жену, которая в далекой Сызрани, запах домашней готовки, обои в синий колокольчик, воскресную уборку. А водка почему-то показалась Зимухе невкусной и гадкой. – Она совсем другая, Вась... Совсем.

И ты знаешь что?..

Зимуха поставил бутылку на место. Он вдруг все понял.

Понял, как надо жить дальше и что делать. До него дошло.

Прямо просветление какое-то.

– Все будет по-другому, Вась! – Зимуха принялся загибать пальцы. – Я принесу це... мент. Раз. Я положу плитку. Д... ва. День и ночь буду работать... пока все не сделаю. Ровно, шов в шов, и мелом затру сверху. Ты мне деньги... заплатишь, Вась, да?

Он с робкой надеждой посмотрел Васе в рот. Мелкие черненые зубы обнажились в два длинных ряда. Вася широко доброжелательно скалился.

– Пять тыщ, – сказал он.

– Пять тыщ! Ты правильный че... ловек! – обрадовался Зимуха. – И ты знаешь что? Я куплю курт... ку. Три. Ботинки. Четыре. Билет в Сыз... рань. Пять! Я ведь этот... универмаг. «Московский»! Да, это... я! Сам! У меня ведь четвертый раз... ряд! Я что хочешь положить могу! А в Сыз... рани... Там работы немерено! Жена, скажу, прости! Будем жить дальше. Добра... наживать... Пятьсот рублей? А, Вась!.."

"– Ладно, ладно, – посмеивался Вася. – Вот за это и выпей. Давай, до дна.

Он протягивал Зимухе бутылку, там еще на два добрых глотка, рука у Васи была в перчатке, он замерз, что ли? Ясное дело, не пьет, потому и замерз. Зимуха начал отнекиваться, одному, мол, впадлу, зачем? Но глаза Васины сузились, на лбу снова собрались морщинки, лицо стало злым.

– Пей, Жора, – процедил он сквозь зубы, и Зимуха опечалился: вот, человека обидел, не надо было отказываться.

Он взял бутылку и стал пить. Последняя, думал Зимуха, ввинчивая в желудок обжигающую отраву, вот ей-богу последняя. Все. Хва... тит. Цемент, плитка, жена, Сызрань... Дом. Жизнь, значит...