Фиалки на десерт

Купила дорогущие американские духи «Бьютифул» и новое платье.

Казалось, она освободилась не только от Миши, но и от той жизни, которая ее угнетала. И мама готовилась к жизни новой – легкой и радостной. Почувствовала свободу? Думаю, да.

Только мне было немного не по себе – по Мише, кажется, она совсем не скучала, чего не скажешь обо мне. Мы с ним перезванивались, когда мамы не было дома.

Жил он у матери и на жизнь не жаловался – правда, говорил, что скучает по Митьке. Иногда мы встречались в парке или в центре. Втроем – Миша, Митька и я.

Вот такая компания. Через год умерла Мишина мама.

Мама на похоронах не была – уехала на три дня по Золотому кольцу. С кем – загадка! Говорила, с приятельницей. Я, честно говоря, сомневалась – слишком рьяно мама готовилась к этой поездке.

На похороны я пошла одна. Миша был безутешен – все приговаривал:

– Как же так, мама? Как ты могла?

Вытирал подслеповатые глаза и беспомощно смотрел на меня:

– Как теперь жить, Таня? Как теперь жить?

А вскоре Миша объявил, что он уезжает – Питтсбургский университет предложил ему хороший контракт.

Мы попрощались.

А примерно через полгода мама стала исчезать по субботним вечерам – то кино с подругой, то лишний билетик в театр, то день рождения у сотрудницы.

Она оглядывала себя в зеркало и, явно смущаясь, прятала глаза.

Домой она приходила поздно, мы с Митькой уже спали. Сквозь сон я слышала, как у подъезда останавливается машина и громко хлопает дверца.

Чувствовала, что мама от меня что-то скрывает, но вопросов не задавала – захочет, расскажет сама. И радовалась, что настроение теперь у мамы было хорошим.

* * *Я окончила институт и думала о работе – хорошо бы на полдня, а куда девать Митьку?"

"В пять лет Митька пошел в сад. Точнее, так: в сад мы пошли вместе. Я устроилась туда методистом. Работа была однообразная, но спокойная и несложная – раздражала только бесконечная писанина. А коллектив был хороший, потому что замечательной была заведующая, Инна Львовна. Сплетен она не признавала, запрещала шушукаться по углам, и в женском коллективе царили мир и покой. В тихий час начальство садилось в столовой обедать. Заведующая, медсестра с врачом, завхоз и методист – сливки общества, как шутила Инна Львовна. Обед подавала повариха Шура – бойкая, с хитрыми глазами и беззубой улыбкой.

– Шура! – вздыхала Инна Львовна. – Когда ты уже вставишь зубы? Ты же молодая и симпатичная женщина!

Шура беспечно махала рукой:

– А что вставлять-то, Львовна? Ну вставлю, и что? Мой дурак мне опять все вышибет! – И Шура, прикрывая рот рукой, заливисто смеялась.

– Так уйди от него! – заводилась Инна Львовна. – Сколько же можно терпеть?

– Как это – уйди? – возмущалась Шура.