Февральская сирень

Митя, пожалуйста, спаси моего сына!

Закрылась входная дверь, по лестнице простучали грубые ботинки и процокали собачьи лапы, хлопнула дверь подъезда, под окнами незнакомо взревела Лелькина машина. Она осталась одна и бессильно стекла по стене на плиточный пол коридора. Из кухни доносился запах сирени. Белой сирени посредине белого февраля, который вот прямо сейчас грозил стать черным, как и вся ее оставшаяся жизнь.

Глава 21

Когда у собаки сердце льва

Не водите машину быстрее, чем летает ваш ангел-хранитель.

Михаил ЖванецкийОставив машину с заведенным двигателем у богом проклятого дома Гоголина, Дмитрий бросился на пустырь. Он не помнил, как проехал расстояние, отделяющее пустырь от Лелькиного подъезда. Мелькнула мысль, что автомобиль, оставленный с ключами в замке зажигания, угонят, но она тут же ушла куда-то на задворки сознания, как лишняя, не имеющая отношения к реальности. Ненужная мысль мелькнула и исчезла под грузом острого страха, в котором не осталось практически ничего человеческого.

Он боялся, что не успеет. И понимал, что жизнь его кончится в тот самый момент, когда он поймет, что не успел. Дыхание хриплым рыком вырывалось из груди, рядом рвался на поводке ничего не понимающий Цезарь. У какого-то только одному ему видимого рубежа рядом с глубокой канавой пес опять остановился, упираясь и не желая идти дальше. Чертыхнувшись, Дмитрий спустил его с поводка.

Еще одна мысль из прошлого, оставшегося за гранью, проведенной звонком Максима, промелькнула в голове и канула. Они никогда не спускали Цезаря с поводка на неогороженном пространстве. Они не знали, как и при каких обстоятельствах потерялся этот пес, а потому опасались, что, ведомый охотничьими инстинктами, он может рвануть куда-то и убежать, снова став бездомным.

«Неважно. Сейчас неважно, даже если он потеряется, — вяло подумал Дмитрий. — Главное, чтобы не мешал мне искать».

Он хотел крикнуть, позвать Максима по имени, но не мог. Страх схватил горло судорогой, которая не давала прорваться звуку. Почувствовавший свободу пес действительно сначала лег на снег, а потом внезапно сорвался с места и огромными скачками понесся куда-то в глубь пустыря. Дмитрий отчаянно проводил его глазами и побежал дальше, обшаривая глазами каждый куст или встреченную канаву. Про Цезаря он тут же забыл.

Пустырь, открывающийся перед ним огромной белой пустошью, выглядел грозно и мрачно. Здесь все было мертвым. Сухостой, торчащий из сугробов, начинающий сереть ноздреватый февральский снег, брошенные автомобильные шины, кучи мусора, не донесенные жильцами дома до мусорных баков, ржавая арматура, напоминающая о фильмах ужасов.