Фехтмейстер

В этот миг она начинала говорить быстро, захлебываясь, словно пытаясь обогнать ускользающие секунды. Говорить на языке ее родины, священном языке храма Эстер Прародительницы, который здесь именовался древнеарамейским. Когда б не стоящий возле нее толкователь, вряд ли кто из собравшихся в доме смог бы понять смысл ее слов. Прозвучавший только что вопрос касался будущего России.

— Народившийся умрет, и множество смертей прославит смерть его. И другой придет ему на смену, чтобы пройти тем же путем. Путь третьего лежит по рекам крови, и реки те порождают океан. Но есть тропа…

— Война продлится еще два года, — чеканно произносил Михаил Чарновский, стоявший рядом с Лаис и крепко державший ее руку. — Но следующий за ними третий год России грозит бедой, куда большей, нежели эта война. Однако все же есть тропа…

Лаис вдруг показалось, что черная непроглядная волна накатывает на нее, сбивая с ног и подавляя разум. Она вскрикнула, покрепче хватаясь за руку Чарновского. Нечто подобное она испытывала, когда по дороге из Каира корабль, на котором она плыла, был застигнут бурей. Но здесь, сейчас?!

Дверь зала распахнулась от удара ногой. В дверном проеме, подбоченясь, стоял высокий мужик с черной окладистой бородой. Темная поддевка его, такие же брюки, заправленные в начищенные блестящие сапоги, резко контрастировали с общим убранством и нарядами собравшихся. Однако пришедшему до этих мелочей, казалось, не было никакого дела.

— А ну-ка, вон пошли! — Чернобородый стряхнул с себя прислугу, силившуюся его остановить. — Так, стало быть, это ты, стерва заморская, меня черным вороном кличешь? Так я тебе, курица, самой перья повыдергиваю!

Чарновский отпустил руку отшатнувшейся в ужасе девушки и одним спокойным движением расстегнул клапан висевшей на поясе кобуры.

— Ой-ой-ой! Не пугай — пуганые! — насмешливо бросил Старец, опасливо сверля буравчиками темных, глубоко посаженных глаз появившийся в руке конногвардейца наган. — Да что ты можешь сделать мне, офицеришка?

Не говоря ни слова, ротмистр вскинул руку, попутно взводя курок. Распутин смачно плюнул на пол и, повернувшись на каблуках, поспешил к выходу.

— Запомни, змея подколодная, я еще вернусь!

* * *Поднятый спозаранку поручик Вышеславцев стоял пред грозным взглядом контрразведчика, выдавливая из себя болезненные, как заноза, слова:

— …Так что жандармы и охнуть не успели. Их оглушили, кляп в рот, мешок на голову.

— Что же, и тех, что стояли у парадного входа, и тех, кто на черном дежурил? — недобро зыркнул на него Лунев.

— Так точно-с! — с болью в голосе выпалил поручик. — Да быстро, будто молния.

— Что же дальше было?

— Привезли их куда-то, не то кабак, не то притон. Кляпы вытянули и давай им водку в горло заливать.