Федор Годунов. Стылый ветер

Не простит «порушенной поруки», что за своего друга давал!

— Прав, Подопригора, — сделал шаг вперёд Грязной, с вызовом глядя на казака. — Я схватку начал. Готов и закончить, если у тебя смелости хватит.

— Да что случилось-то, Василий Григорьевич⁈ Яким⁈ — закрутил головой Порохня, с недоумением смотря то на одного, то на другого. — Что вы как два пса над костью сцепились⁈ Не время сейчас! Склады спасать нужно!

— И то! — деланно спохватился Подопригора, оглянувшись в сторону зарева. — На коней, товарищи! — властно рявкнул своим, разворачивая коня. — Не одолеем огонь, много добра сгорит!

Я рефлекторно дёрнулся следом, сдержался, сжимая рукоять незаряженного пистоля.

Нельзя Якима отпускать. Дураку понятно, что не пожар помогать тушить, он спешит. Скроется сейчас с глаз да и поскачет к другим воротам. Ищи его потом по перелескам! Вот только и не остановишь Якима никак! Порохня и так волком на Грязнова глядит, недоумевая; чего это воевода на своих кидаться начал? И не объяснишь. Вон сколько народу вокруг собралось, уши греют.

— Ладно. Чего уж теперь, — смирился я с неизбежным, как только отряд Подопригоры скрылся за домами. — Порохня, оставь пятерых воинов. Пусть трофеи соберут да до утра на стражу у ворот заступают. Остальные к складам. И отойдём в сторонку. Поговорить нужно.

Склады к моменту нашего появлениия уже почти потушили. Люди метались в багровых отблесках затухающего пламени, гремели вёдрами, оттаскивали в сторону куски дымящейся кровли. Чуть в стороне несколько мужиков увлечённо избивали двух мародёров, что-то сердито им при этом выговаривая. Рядом у стены небольшой деревянной церкви, сняв шапки, стояли с десяток стрельцов, обступив четыре окровавленных трупа.

— Эва, — кинулся в их сторону Косарь. — Никак стражу порубили, ироды!

— Вестимо, порубили, — проводив стрельца взглядом Грязной. — При живой страже склады не поджечь. Хорошо, что людишки вовремя спохватились. Не дали беде случится.

— Именно так, Василий Григорьевич, — сунулся к нам из толпы Глеб, отбив поклон. — То церковный служка. — мотнул он головой себе за спину, — животом сильно маялся. Вот и выскочил ночью во двор. А там холопы Долгорукого как раз красного петуха пускают. Он к колокольне и кинулся!

— А почему он решил, что это именно княжьи холопы были? — поинтересовался Тараско.

— Так в лицо их признал. Не по разу рядом с князем в церкви видел.

— Это хорошо, — кивнул я удовлетворённо головой. Было у меня опасение, что в поджоге сгоряча моих людей обвинить могут. Мол, стоило чужаков в город впустить и сразу беда. А потом ещё и воеводу с его людьми и стражей у ворот перебили. Так что этот глазастый служка очень вовремя нужду справлять побежал. — Порохня, — оглянулся я на мрачного как туча атамана.