Федор Годунов. Стылый ветер

И началось! Братья Бутаковы о своём первенстве ревут, Леонтий заслугами своего предка, Ивашки Полозова, что у самого Ивана Грозного в ближниках был, козыряет. Как я их всех троих прямо там не повесил, сам не знаю. Уже и лишним пяти десяткам хорошо вооружённых всадников не рад был. И это худородное дворянство. Как подумаю, что начнут боярские роды вытворять, завыть от тоски хочется.

В общем, в этот раз стерпел, скрепя зубами, разделив поместную конницу на три неполных сотни и поставив каждого из спорщиков во главе собственного отряда. Пусть все трое у меня под рукой ходят. До поры…

Но это не значит, что они теперь и в остальном войске свои порядки наводить будут.

— Ты, Бориска, впереди царя не лез бы, — окатил я стужей сразу побледневшего дворянина. — Я тебя во главе отряда поставил? Вот им и ведай!

— Так я же о твоей чести пекусь, надёжа, — нашёл в себе силы ответить, Бутаков.

— А не высоко ли взлетел, чтобы хранителем моей чести стать? — зло съязвил я, окончательно ставя на место зарвавшегося сотника. — Ты, Бориска, покуда, всего лишь московский дворянин. Вот выйдешь в думные бояре, тогда… И тогда сначала дозволения спросишь, прежде чем слово молвить.

Может, зря? Как бы Бутаковы на меня теперь зла не затаили. Вот возьмут, и на сторону Шуйского перебегут. Хотя нет, не успеют. Всё время на глазах у меня будут, а уже завтра-послезавтра сражение. Да и нельзя иначе было. Если я сейчас им волю дам, то что потом будет? Стану, как второй самозванец, безвольной игрушкой в руках своих воевод.

— А земные поклоны на время походов для гонцов и докладчиков отменены. Этак, пока иной у моих ног валяться будет, неприятель следом может ударить, а меня о том и упредить вовремя не успеют, — добавил я, оглянувшись на дворян. — Дозволяю поясной поклон бить.

Не, не переметнутся Бутаковы. Их раньше выдадут. Вон как Полозов злорадно скалится. Может, и вправду, повесить брательников, а его во главе всей конницы поставить? Эх, мечты, мечты. Леонтию, я не больше, чем его конкурентам доверяю. Пусть лучше приглядывают друг за другом. Вот разобью Шуйского и вся эта троица уйдёт на второй план. Там более зубастые щуки на первые роли всплывут.

— Что о Шуйском слышно?

— Три дня назад ещё в Ярославле сидел, — после отповеди Бутакову, явно приободрился Ефим, — но, если верить перебежчикам, уже выходить в поход собирался. А вышел или нет, не ведаю. Последний мой гонец к Подопригоре ещё не вернулся. И это, государь, — покосился десятник в сторону Порохни. — Людишки сказывают, что к князю Шуйскому отряд из запорожцев на помощь подошёл. Ещё из тех, что с первым самозванцем на Москву шли.

— Сведения верные? — сразу помрачнел мой соратник.

— Сами не видели. Они с запада со стороны Твери пришли. Две сотни конных, если видакам верить.

Плохо.