Федор Годунов. Стылый ветер

Вот, по-видимому, для охраны этих самых хором эта троица своими боярами и была послана. А мною они, выходит, попутно заинтересовались, богатой добычей соблазнившись.

Ну, что же, уже чуть полегче стало. Нет за спиной этих деятелей ни Шуйского, ни даже костромского воеводы. Сплошная самодеятельность. Правда, разгром их отрядов мне бояре не простят. Но с Салтыковым, ярым сторонником поляков и тем более с Романовым, я и так дружить не собирался. Вот с Шеиным ссорится не хочется. Но тут моей вины нет. Нужно было получше людей подбирать.

— Это ты здесь в лесу осадный двор строить надумал? — подковырнул я салтыковского холопа. — А ты что мне скажешь? — взглянул я на покрытого сединой, пожилого воина, упорно разглядывающего снег под ногами.

— Мне твоя казна ни к чему была, — поднял он на меня глаза. — Это Гришка с Алёшкой лёгким барышом соблазнились. По Костроме слух гуляет, что в лесу монастырём прикрываясь, отряд самозванца прячется. Вот и хотел хоть так за смерть брательника посчитаться. Он в Ливнах погиб, когда мы оттуда с боярином из восставшего города спасались. Да видно не судьба. Твой верх оказался!

— Ну, хоть в том, что в разбое замешан, не отрицаешь. Месть местью, а свою долю с казны бы взял?

— Да как ты смеешь! Ты тать и есть! — вскинулся то ли Гришка, то ли Алёшка, в общем тот, что с самого начала права качать начал и карой своих бояр грозил. — Да ты знаешь, висельник, что с тоб…

Холоп поперхнуля, получив увесистую оплеуху.

— А вот лается тебе, холоп, не след, — кивнул я одобрительно проявшему инициативу воину. — Не перед ровнёй стоишь. А раз разбойничать на дорогу вышел, по как с разбойником и поступим. Повесить этих двоих."

"Воины навалились на Гришку с Алёшкой, поволокли к ближайшему дереву. Пронзительно заверещал Арсентий, но получив внушительный тычок по шее, снизил тональность до глухого скулежа.

— Взял бы, — твёрдо заявил седовласый, даже не покосившись в сторону творившегося за спиной действа. — От взятого в бою, кто же откажется? По брату поминки бы справил, его детишек деньгой наделил.

— Я не служу самозванцу.

— Знаю, государь.

А вот это неожиданно! Если меня уже и холопы узнавать стали, то что же дальше будет?

Оглядываюсь по сторонам; с десяток воинов из сотни Подопригоры, что стоят рядом, старательно глаза пучат, изображая крайнюю степень изумления. Неубедительно так изображают. Не знаю, может воины они и хорошие, а вот актёры, так себе.

Вот только, мне это кино что-то совсем перестало нравиться. Опять без моего дозволения информация дальше пошла. Хотя, нужно признать, что я тогда внушение только Порохне и Грязному сделал, а они остальным его донесли. Подопригора в тот момент в число избранных не входил и соответственно, о данном запрете не знает. И сколько ещё народу в курсе? Гадай теперь.