Фарфоровая жизнь

Молочная каша с тертыми яблоками и бананами, предусмотрительно налитая Верочкой в две яркие пиалы, уже остыла до приемлемой температуры, и дети с заметным удовольствием принялись за ужин – каша сладкая.

– Федор говорит, что их нужно приучать есть самостоятельно. – Вера вздохнула. – Но я не могу вечером на это идти, нужно быстро накормить и уложить спать, иначе дело затянется, а ее и так трудно уложить. Но приучать, конечно, надо…

– Вера, они не будут есть с ложки до двадцати лет. – Инна уже почти скормила сыну всю порцию и достала салфетки. – А сейчас пусть едят как хотят.

– Ну, тоже верно. Что с твоим расследованием?

– Куча разрозненных фактов, но ничего существенного нет.

Вера кивнула и прислушалась – из передней слышались шаги, это пришел Егор.

Дети, поужинав, мгновенно принялись тереть глаза и зевать – они уже забыли, как весело играли, а сейчас понимали, что день подходит к концу и скоро их уложат в кроватки. Это происходит каждый день, протестовать нет смысла, да им и не хочется протестовать, они устали.

Ночник освещал спальню, а Ленька уже заснул – он любит засыпать в родительской кровати, Инна с Егором решили, что нужно ему это позволять, потому что – ну, не будет же он до двадцати лет приходить к ним в кровать, чтобы уснуть, а если сейчас ему так уютнее – да бога ради.

– Давай переложи его в кроватку. – Инна заглядывает за ширму. – О, да тут Патрик уже устроился!

Патрик лениво поднялся и, перепрыгнув через бортик кроватки, приземлился у ног Инны, за что был удостоен почесывания за ушком.

– Место ему нагрел. – Егор уложил сына в кроватку и укрыл его. – Шумно было?

– На головах ходили, когда я пришла. Знаешь, это их вечернее состояние, когда сами остановиться они уже не могут.

– Я задержался, прости.

– Да ладно. – Инна прижалась к мужу и вздохнула. – Давай на выходные поедем к Соне на дачу? Она говорила, уже крокусы вылезли, поглядим.

– Может, и съездим. – Егор уткнулся в волосы жены и замер. – Инна.

– Ничего. Люблю тебя.

Егор говорил это часто, словно боясь, что она забудет, но она не забывала. Да, она иногда бывает странная, и даже пугающая, но этому есть глубокие извиняющие причины. И, несмотря ни на что, она его жена, а остальное не имеет значения.

– И я люблю тебя. – Инна улыбнулась. – Мне с тобой уютно.

Они могли молчать или что-то вместе делать, но то понимание, которое у них получилось, то ровное горение с ночными сполохами они ценили оба и очень оберегали.

Завибрировал на тумбочке телефон Инны, и она, виновато взглянув на Егора, потянулась за трубкой.

– Инна, у нас неприятности. – Голос капитана Семенова звучал неуверенно, словно он сомневался в правильности своего решения – позвонить Инне. – Тина пропала.