Фараон Эхнатон

— Они любят друг друга, Усерхет. Тихотеп предлагает серебро и золото. И я надеюсь, что договоримся с тобой.

Усерхет принялся длинно и нудно перечислять все достоинства Сорру: кулинарные, хозяйственные, рыночные и прочие женские…

— Вот насчет женских — ты не распространяйся, — перебил его ваятель, — они хорошо известны.

— Пожалуй, — согласился Усерхет.

— Думаю, что их оценил не один Тихотеп. — Джехутимес улыбнулся.

— Если только сам ты случайно не прошел мимо…

Лавочник ухмыльнулся.

— Прошел или не прошел?

— Джехутимес, для этого я уже стар.

— У меня своя недурная женская половина. Там одни красавицы, если не считать моей жены.

— К тому же и корява. Суха, как пальмовый ствол, сваленный бурей. Но с нею в мире и дружбе живут остальные красавицы, которых я не пускаю в эту лавку. Они — только для меня.

«…Старая обезьяна! Для тебя бы я припас краснозадую из зверинца его величества. Что ты смыслишь в женщинах? Ты получше жарь своих гусей и мясо на вертеле. Вот твое истинное призвание…»

— Сорру — наша любимица. Я бы не задумываясь продал бы любую другую рабыню. Но Сорру?.. Я даже не знаю, что тебе и ответить.

— Почему не знаешь? Назови плату. Я назову — свою. И мы на славу поторгуемся.

— Сейчас? — спросил лавочник.

— Не сходя с места. Прямо вот здесь.

— В таком случае я принесу вина. Нельзя торговаться без вина. Дело не выгорит.

В лавке стоял полумрак. Горели всего два светильника, нещадно чадя копотью. Пахло жареной рыбой. Глинобитный пол был мягок, как ковер. От него веяло теплом. Рядом, за стеной, кто-то храпел. Не очень громко. Не на весь дом. А так — довольно терпимо. С мягким присвистом.

Лавочник разлил вино. Предварительно показав печать на глиняной пробке, Джехутимес прочел: «Лучшее вино из вин Ахетатона».

«…Усерхет решил торговаться не на шутку. Подать такое вино — это кое-что да значит! Боже милосердный, хватило бы времени до утра! Судя по кувшину, разговор предстоит долгий…»

Усерхет подал фруктов, засахаренных фиников. И холодный кусок мяса. Такой большой кусок. Рассчитанный скорее на льва, чем на человека.

— Достаточно было бы одного мяса с вином, — сказал ваятель, ища глазами нож.

— Всему свое время, — изрек лавочник.

— Тоже верно. А кто это храпит, Усерхет?

Лавочник прислушался. Махнул небрежно рукой:

— Один купец. Не то из Вавилона, не то из Ниневии. Кажется, из Вавилона. Эти вавилонские что воробьи: их везде полно. Снуют себе по миру. Ездят, плавают, торгуют, обманывают.

— Как все, Усерхет! Как все! — проговорил ваятель и напомнил хозяину, что на столе отсутствует весьма важный предмет: нож.

По зову фараона в Большой приемный зал явились Пенту и Эйе. Они решили совершенно определенно: его величество в благодушном настроении.