Фараон Эхнатон

Он сказал:

— Этот писец Бакурро — человек мыслящий. Мне казалось по первому впечатлению, что он пишет только чужие мысли. Только по взгляду его замечал, что это не совсем так. Я вызвал его на разговор. На откровенный. Я полагаю так: человек, который тебя интересует, должен говорить откровенно или ничего не говорить. Не так ли?

Пенту сказал: «Так». А Эйе неопределенно пожал плечами.

— Поэтому между нами состоялся откровенный разговор. Он высказал свои мысли. Открыто. По-моему, не страшась ничего и никого… Чем всегда опасны маленькие люди? Чем опасны? — повторил фараон.

— Твое величество, — сказал Эйе, — мы слушаем тебя со вниманием.

— Я скажу чем: ему терять нечего! Если ты, Пенту, или ты, Эйе, подумаете о своих угодьях, прежде чем скажете «да» или «нет», — этому Бакурро терять нечего. Писец нужен везде, в отличие от семера.

Фараон не без злорадства взглянул на своих семеров. Впрочем, они ничуть не испугались слов его величества. Цену себе они знали…

— Что же говорил этот Бакурро?

— Это любопытно, — сказал Эйе.

— Очень, — поддержал его Пенту. — Смерть как хочется услышать, что сказал этот Бакурро-писец.

— А вы не смейтесь раньше времени над Бакурро. — В голосе фараона зазвучали недобрые нотки. — Бакурро полагает, что чем сильнее наша власть, тем скорее рухнет Кеми.

— От сильной власти?

— Выходит, так… Хочу послушать вас: что скажете? Уж слишком убежденно он говорил, чтобы плюнуть на его слова и позабыть. И слишком мрачно, чтобы согласиться с ним. Чтобы найти в себе мужество и сказать ему: «Ты прав».

Фараон вдруг заволновался. У него порозовели щеки. Крепко сжались челюсти, и проступили желваки под скулами. Глаза превратились в щелочки. Подбородок — такой немного лошадиный подбородок — угрожающе выступил вперед.

— Этот Бакурро рассказал нечто вроде древней притчи. Где-то в Митанни — а может быть, еще дальше — делают деревянные бочки. Под вино или пиво. Эти бочки скрепляют обручами. Бакурро говорил о слишком тесных объятиях этих самых обручей. Эти объятия, насколько я уразумел, и погубят наше государство. Вот какова его мысль! А теперь я буду молчать. А вы будете говорить.

Он сел на скамью без спинки. Сел ровно. В ожидании, что скажут семеры.

«…Его величество встревожен. Не буду я Эйе, если это не так! Глупое предсказание некоего Бакурро не может произвести столь сильного впечатления. Здесь что-то не так. Подожду-ка этого Пенту…»

«…Эйе молчит. Между тем ему следовало бы раскрыть рот. Он ближе к его величеству. К тому же у него нюх, как у лиса пустыни: дохлятину чует за много-много сехенов. Есть мудрое правило: не торопись! Не буду забегать вперед. Не ребенок я…»

— Я слушаю вас, — сказал его величество.

«…Кто же из них начнет первый? Эйе? Но ведь у Эйе правило — выждать! Выждать, подумать.