Фарамунд

 — Но видеть вас в своей спальне не желаю. Мне плевать, что вы обо мне подумаете. Прочь отсюда!.. Идите в зал, пока там все вино не выхлестали.

Уходить им явно не хотелось, но он зарычал в бешенстве, начал подниматься. Тревор отступил, успокаивающе развел руками, попятился, затем повернулся и начал подталкивать гостей к дверям. Фарамунд слышал, как он убеждает всех, что рекс — ого-го, если в бою зверь, то и здесь зверюка, если не разорвет сразу, то утром все равно дознаются о подробностях, а сейчас, в самом деле, надо бы за стол...

Когда дверь за ними захлопнулась, Фарамунд некоторое время лежал, всхрапывая от бешенства, как разъяренный боевой конь. Брунгильда не двигалась, он даже не слышал ее дыхания.

В тишине прошелестел едва слышный вздох:

— Благодарю тебя, рекс.

— Не за что, — ответил он угрюмо.

—Ты решился выставить всех за дверь..."

"— Это было сделано не для тебя, — ответил он грубо. — Я не хотел, чтобы видели, что я... возможно, храплю.

Снова они лежали, не двигаясь, не дотрагиваясь друг до друга. Между ними было пространство, куда можно было положить коня. Затем он услышал, как дернулось их общее одеяло. Брунгильда села на краю постели, золотые волосы блестели от светильников, как будто по ним бегали искорки. Ему почудилось, что она мучительно колеблется, затем ее легкая фигурка неслышно пересекла зал.

По ту сторону ширмы была низенькая дверь в комнату для прислуги. Брунгильда исчезла, только едва слышно скрежетнуло окованное железом дерево. Фарамунд угрюмо уставился в потолок. Хотя зал готовили к свадебной ночи, хотя все вымыли и вычистили, но на балках космы паутины висят как старческие волосы, жидкие и длинные. Те, что ближе к очагу, почернели от копоти, свисают мохнатые как лапы гигантских пауков...

Аромат благовоний стал сильнее, он невольно ощутил свой пот, подумал, что надо бы хоть сполоснуться перед первой брачной ночью. За время пира вспотел сильнее, чем после долгой скачки... да черт с ним, это не заведено, а настоящий мужчина мыться не любит.

В узкое оконце пахнуло свежим воздухом, от светильника по стенам метнулись угольно-черные тени. По комнате все явственнее поплыли пряные ароматы. На этот раз, возле бочки с водой стоял на табурете широкий медный таз, рядом на маленьком стульчике лежали пучки трав.

Он горько ухмыльнулся. Его жесткую кожу, огрубевшую от зноя, ветра и морозов, не то, что пучок трав, не всякая конская скребница возьмет.

Зашлепали босые ступни. В полумраке через зал скользнула тонкая девичья фигура. Фарамунд отодвинулся, давая место. Женщина остановилась у самого ложа, ее тонкие руки замедленно сняли покрывало.

Фарамунд отшатнулся. Освещенная слабым огоньком светильника, на него с застывшей гримаской страха и вымученной улыбкой смотрела...