Фарамунд

Она тяжело дышала, глаза сверкали, но Тревор накрыл ее стиснутый кулачок огромной лапищей, наклонился к уху, что-то пошептал. Брунгильда вздрогнула, некоторое время слушала с отвращением. Даже отстранилась с брезгливостью, но, в конце концов, холодно взглянула на Фарамунда.

— Ты можешь проводить нас в зал, — разрешила она.

Фарамунд пошел следом, чувствуя себя дурак дураком. Злился и на девицу, что вздумала заигрывать так... так откровенно, нарочито провоцируя Брунгильду — не знает, что это лишь видимость брака, злился и на себя, что не в состоянии ничего сказать впопад, и вообще все идет не так, как хотелось!

Глава 27

В зале крепкие мужские голоса ревели суровую походную песню. Фарамунд переступил порог вслед за Брунгильдой и Тревором, здесь воздух был горячий и насыщен пиром. Гости, положив друг другу на плечи руки, раскачивались и орали про коней и длинные мечи.

При виде гостей разом умолкли. Громыхало поднялся с кубком в руке, прокричал здравицу молодым, пожелал крепких сынов, что вот прямо с этой ночи... ха-ха!.. начнут стучать ножками и рваться на волю, чтобы на коней, чтобы за мечи... Дальше Громыхало запутался, но гости радостно вопили, вскидывали кубки, отовсюду Фарамунд видел устремленные на него глаза соратников, в которых были любовь и преданность."

"И все-таки он не мог избавиться от чувства вины. Даже не перед Лютецией, хотя первая мысль всегда была о ней. Там, на небесах, Лютеция одобрила бы брак с ее младшей сестренкой... наверное. Вина перед всеми, что впервые в жизни пошел на постыдную сделку... или не впервые?.. и особенно вины перед Брунгильдой. Хотя как раз перед ней не должен испытывать никакой вины. Разве с самого начала не договорились об условиях? Это всего лишь скрепление племен. Все лишь для дела.

Изысканные яства уже не лезли в горло. Даже лакомый паштет из соловьиных печенок показался горьким, а на дорогое вино уже смотреть не мог. В разгар пира внезапно поймал на себе взгляд Брунгильды, но едва сам вскинул на нее взгляд, она надменно и гордо смотрела прямо перед собой.

Измучившись, сказал себе грубо: к черту! Он был волен как ветер, что же теперь сидит как пес на цепи?

Из-за стола встал с такой решимостью, что едва не перевернул стол. Тревор поперхнулся очередным тостом, изумленно посмотрел на жениха, гулко заржал:

— А-а-а-а!.. Жениху не терпится добраться до свадебной постели!.. Га-га-га!.. Это понятно, никому в мире не доставалась такая жемчужина!.. несверленная жемчужина, га-га-га!.. Доблестный рекс, мы все с тобой на поле брани, но здесь... га-га-га!.. теперь придется показать себя в поединке! Но мысленно мы все с тобой!

Гости заржали, Тревор говорил скабрезности, но это обычай, старинный обычай, а старинные все почему-то соблюдают с превеликой охотой.