Фарамунд

Фарамунд деревянными шагами пошел навстречу Тревору, вскинул голову к небу, закричал с неистовством:

— Что?.. Что я не так сделал?.. Я прошел все земли, отыскал, отбил, привез ее домой!.. Что я не так сделал?.. Почему? Почему ее забрали?

Тревор молча обнял, Фарамунда трясло, ему хотелось умереть, исчезнуть, не быть на свете. Крупные руки Тревора вздрагивали. Фарамунд чувствовал, как дрожат пальцы старого воина, а грудь ходит ходуном.

— Она ангел, — донесся сбоку тихий, как вздох осеннего ветра, голос старой колдуньи. — Светлый чистый ангел... А все ангелы должны быть возле Господа Бога.

— Что это за Бог? — вскрикнул Фарамунд в отчаянии. — Что это за Бог?

— Единый и Неизменный...

— Он наш враг! — выкрикнул Фарамунд в слепой ярости. — Он ворует у нас лучшее, а мы остаемся во тьме?

Она сказала негромко:

— Не богохульствуй!.. Непостижимы его пути. Никто не поймет, зачем он это сделал. А ты... если и поймешь, то очень не скоро.

— Я бы этого бога привязал за ноги к двум диким коням... На кол бы!.. И такой бог смеет называться нашим отцом? Он всех своих ангелов должен бы послать сюда, на землю, чтобы несли свет...

Силы оставили так же внезапно, так только что взбурлила ярость. Он уронил голову на руки, плечи его затряслись. Колдунья смотрела молча, затем в глазах защипало. Она не могла смотреть, как плачут мужчины, для них это труднее, чем своротить горы и мучительнее, чем лютая казнь."

"С неделю он не отходил от могилы Лютеции. Всяк видел, как могучий вождь, от чьего имени многие бледнели, лежит на могиле Лютеции, беспомощно обхватив земляной холмик руками. Иногда его удавалось отвести в бург, накормить, но чаще еду приносили прямо к могиле, кормили почти насильно. Он ел безучастно, не понимая, что делает. Глаза его оставались пустыми, за последние семь дней никто не слышал от него ни слова.

Его боевые помощники, Громыхало, Вехульд и Унгардлик, ходили на цыпочках. Страшное молчание рекса пугало больше внезапных вспышек гнева. В бурге даже перестали стучать молоты кузнецов, не звучали звонкие детские голоса.

На исходе восьмого дня к могилке приблизился Тревор. Фарамунд лежал, обняв могильный холм. Из глаз непрерывно катились слезы. Он исхудал, почернел, а раскинутыми руками словно пытался удержать Лютецию, не дать погрузиться во тьму, исчезнуть.

— Рекс, — заговорил Тревор. — У меня погибла вся родня... Мои родители, мои братья, три сестры... Погибли мои дети, их было четверо. Все красивые, сильные, добрые... Я не знаю, как я выжил... Только племянница Лютеция оставалась той искоркой, что связывала меня с жизнью. Когда нахлынули эти... которые с севера... я увез ее в свой бург, а когда и там стали теснить, мы с Редьярдом решились увезти ее в Рим... Там у нее могущественная родня со стороны матери...