Файролл

— Ты совесть вообще имеешь? — вытаращился кениг. — Ты мне, в моих палатах, приказы отдаешь? Куда мир катится, никакого уважения к монархии не стало.

— Кениг Харальд, он правда знает, о чем просит. — Гунтер посмотрел на пригорюнившегося властителя Севера, обиженного за вот такую ломку основ абсолютизма. — Вы доверяете мне, а я, как себе, верю Хейгену. Сделайте так, как он говорит.

— Да все я понимаю, — грустно сказал правитель Севера. — Тоскливо мне очень, и за дочку страшно, одна она у меня. А ты молодец, парень, не из трусливых, уважаю.

И он присосался к своей полуведерной кружке.

""Вы произвели благоприятное впечатление на кенига Севера. + 0,5 единицы к уважению народов Севера"".

— Кениг, не стоит терять время, — поторопил я его, когда он гигантскими глотками ополовинил нечеловечески вместительную тару и начал мощными нордическими челюстями пережевывать непрожаренное мясо, подхваченное с блюда.

— Так что тебе рассказать-то, дотошный?

— Все, что знаете о пропаже дочери. Все до мелочей, иногда мелочи — это то, что позволяет добраться до правды.

И печальный повелитель трех холмов рассказал мне, что никаких деталей он не знает, поскольку все было просто и незамысловато. Вечером дочь Ульфрида была веселая и шумная. Как и всегда, по традиции наорала на него, своего отца: мол, слишком много он пьет и по девкам шатается. Вот ведь, никакого почтения у молодежи к родителям не стало. Он вот, кениг Харальд, своего папашу Снорри Большое Брюхо до самого его конца побаивался, даже когда его на погребальный костер понесли, и то рядом не шел, опасался. А нынешние…

— Товарищ Сноррисон, вы отклоняетесь в сторону от основного повествования.

— Сам же сказал, чтобы все в деталях, — попенял мне кениг.

— Так в деталях о пропаже, а не о падении нравов среди подрастающего поколения.

— Как-как? Гунтер, скажи своему другу, чтобы он не выражался, все-таки он у кенига в гостях сидит.

— Да не выражаюсь я, — надо было выправлять ситуацию, а то этот кениг — парень простой. Разок махнет топором со стены, и все, я в подштанниках. — Да и все эти претензии к детям я вам сам рассказать могу, мне мой отец то же самое говорит всегда.

— Клянусь копытами Свартхевди, твой отец — явно достойный человек, — отхлебнул еще эля кениг. — Будет в моих краях, скажи, чтобы заходил, мы с ним выпьем.

Самое забавное, думаю, что мой родитель и впрямь нашел бы общий язык с этим диковатым, но очень симпатичным мне северянином. Хотя картина бы была, мягко говоря, полуабсурдная.