Файролл

Зимин все так же шагал впереди, легко прыгая через ступеньку, мы старались от него не отстать. Щелкали о камни казавшейся бесконечной лестницы наши подметки, звонко стучали каблучки женщин.

— Почти пришли, — Зимин остановился в ярком прямоугольнике света. — Еще пара шагов — и мы на месте.

— Знаю, — проворчал Валяев, тяжело дыша и подходя к нему. — Темп сбавь.

— Опаздываем, Кит, — Зимин хрустнул пальцами. — Чувствую — опаздываем.

— Если и так, то в этом нашей вины нет, — Валяев положил ему руку на плечо. — Не мы занимались доставкой себя сюда. Как привезли — так привезли.

— Когда и кого подобное интересовало? — осведомился у него Зимин. — Так, все здесь? Тогда идем дальше.

И он шагнул в светлое пятно проема.

Контраст был разительный. Не знаю — задумывалось так или нет, но я даже зажмурился на секунду, поскольку после темноты двора и холла краски и свет меня ослепили.

Красное и золотое — вот какие цвета здесь преобладали. Впрочем, ""красное"" — это неправильное слово. Алый цвет, тревожный, настораживающий, главенствовал в том месте, где мы очутились — вот так будет вернее. Он был везде — стены и даже потолок были задрапированы шелком, который шевелился от легкого сквозняка, и от этого возникало ощущение, что ты находишься внутри какого-то огромного организма, а вокруг тебя море артериальной крови. Ну, а где не было алого, там была позолота, добавлявшая антуража. А еще на противоположном конце этого помещения висела огромная портьера, не дававшая увидеть, что нас ждет дальше.

Похоже, что это было что-то вроде пропускного пункта, поскольку, как только мы шагнули за порог, к Зимину подбежал совсем невысокий человечек в алом же фраке и бойко затараторил на немецком.

Почему немецкий? Мы же в Чехии. Ей-ей, Марина была права, когда все говорят о чем-то на языке, который ты не знаешь, то чувствуешь себя как минимум неуютно.

Зимин барственно, с ленцой что-то ответил человечку, тот ему поклонился, забавно расставив руки в стороны, а после, выпрямившись, задал ему еще какой-то вопрос, показав на нас.

На этот раз в голосе Зимина я услышал раздражение, как видно, маленький человек перегнул палку со своим любопытством.

Это понял не только я. Распорядитель, или кем там был этот человечек, уловил тревожные нотки, снова раскланялся, щелкнул пальцами, к нам подбежали еще несколько таких же невысоких служителей и буквально вцепились в верхнюю одежду наших спутниц. Меня они обошли стороной, я свой пуховик в отеле оставил, рассудив, что он может меня если не скомпрометировать, то, как минимум, сделать посмешищем. А еще он не очень монтировался с моим новым нарядом. Точнее — вообще не монтировался.

Тем временем Танюша и Вежлева предстали перед нами во всей своей красе.