Файролл

Зимин немного пренебрежительно ему что-то ответил, я глянул на Танюшу, в надежде на то, что она переведет, о чем они беседуют, но та крутила головой, рассматривая местную обстановку.

Впрочем — ее можно понять, небольшой зальчик, в котором мы находились, того стоил. Стены его, сделанные все из того же дуба, были украшены картинами в позолоченных рамах, причем большинство из них являлись копиями работ старых немецких и голландских мастеров, и никакого импрессионизма или ""кубизма"". Я в свое время помотался по выставкам с одной знакомой-искусствоведом, кое-чего понахватался от нее. Еще имелась лестница, ведущая на верхние этажи, добротная, с черными ступенями, с позолоченными перилами. И, что примечательно — ничего стеклянного, ни одной витрины, которые есть в любом отеле. Даже зеркал — и тех нет. И окон тоже не было, неяркий свет сочился откуда-то прямо с потолка. Как видно — лампы забрали в специальные плафоны и декорировали под потолочное покрытие, я такое видел как-то раз.

Зимин еще немного поболтал с портье, причем тот все время делал виноватое лицо и давал понять всем своим видом, что ему жаль, но помочь он ничем не может.

— Я не понял, нас не заселят что ли? — не выдержав, в конце концов спросил я у Танюши.

— Да нет, — ответила та. — Максим Андрасович интересуется, не оставляли ли нам какой-то пакет или записку. А вот этот молодой человек говорит, что нет. Про наш приезд он предупрежден, номера подготовлены, обед подадут через час. Ничего другого он сказать не может.

— Танечка, напомни мне, чей ты переводчик? — холодно спросила у нее Вежлева. — Мой или вот этого плешивого господинчика?

— Простите, Марина Александровна, — Танюша зарделась. — Просто Харитон Юрьевич спросил…

— А я и спрашивать не должна, — жестко сказала Вежлева. — Твоя работа — переводить все, что я не понимаю, для того ты и была нанята.

— Марин, угомонись уже, — достаточно громко произнес я. — Уже палку перегибаешь, и сильно. Вон, у ребенка уже слезы в глазах. Если не можешь достойно ответить Никите, то нечего на других злобу свою срывать.

— Какую злобу, дорогой Киф? — Вежлева заулыбалась и по-кукольному захлопала ресницами. — Разве я требую от нее чего-то такого, что не предусмотрено в заключенном между нами договоре? Ее работа — переводить, я напомнила ей об этом.

— Вот только каким тоном? — я не стал отводить глаза. — Она тебе не служанка и не сотрудница из ""Радеона"", не забывай об этом. Ты купила ее работу, а не душу.

Портье с интересом глянул в мою сторону, при этом все еще что-то говоря Зимину.

Марина сжала губы так, что они превратились в тонкую ниточку, свела брови ""домиком"", уперла руки в бока и угрожающе уставилась на меня.

Мы еще секунд пять поиграли в ""гляделки"", но тем дело и кончилось.