Файролл

Лапшу эту быстрорастворимую, замороженные гамбургеры. Вчера вот чебупели ел. Сырые!!!

— Чебу… что? — я подумал, что ослышался.

— Чебупели, — повторила Вика. — Помесь чебуреков и пельменей.

— Чего только на свете нет, — изумился я. — Надо будет попробовать.

— Я тебе попробую, — она погрозила мне пальцем. — Дома полный холодильник нормальной еды. И вообще — тебе бы месяцок на диете посидеть. Овощи, каши, галеты зерновые.

— Свернули тему еды, — поспешно выпалил я.

Знаю я такие разговоры и то, куда они заводят. Мужчина существо пятижильное, он вытерпит все — телешоу со свахами вместо футбола, фразу ""Моя мама у нас поживет пару дней? Ну, максимум месяц"", даже то, что жена завалит его гараж своим барахлом. Но если мужчину заставить есть не то, что он хочет — все, тут он взбунтуется. Невозможно его силком заставить худеть. Не бывает. Диета для мужика становится возможной только в одном случае — если он сам того пожелает. И называться это будет не дурацким словом ""диета"", для этого есть простая и вместе с тем звучная фраза: ""Да вот решил жрать поменьше, а то ремень уже на брюхе не сходится"". Вот это — по-нашему. А то — диеты. Придумают тоже!

— Свернули, — покладисто согласилась Вика, сверля меня взглядом контрразведчика. — И?

— Да ты понимаешь, мои в понедельник из поездки наконец возвращаются, — начал я издалека. — Надо бы встретить.

— Логично, — кивнула Вика. — Это же родители, мама с папой. Я бы тоже с тобой поехала, если ты не против. Ты же не против?"

"— Более того, — радостно подтвердил я. — За обеими руками. Больше скажу — если я не успею вернуться к понедельнику, кроме тебя это сделать некому. Нет у меня ближе человека чем ты для этой миссии. Опять же — мама тебе доверяет, она абы с кем в машину не сядет. А ты ей — как родная.

— Это все прекрасно, — Вика прищурила левый глаз. — Греет мое самолюбие. Но ответь-ка мне, Никифоров, на вот какой вопрос — если ты не успеешь вернуться к понедельнику откуда?

— Из Праги, — подпустив печали в голос сказал я. — Улетаю туда в пятницу. Сам велел приехать. Ну, ты же понимаешь кто? С ним не поспоришь.

— Пока не понимаю, — совсем помрачнела Вика. — Сам?

— Тот, кто тебя рыбой кормить велел, — напомнил я ей. — Когда ты ее чуть с костями, шкуркой и тарелкой не съела. Вспомнила?

Вот тут ее пробрало, даже краски из лица ушли.

— Он? — уточнила она. — Блин! А не поехать нельзя?

— Кабы можно было не поехать… — махнул рукой я, давая понять, что такой шанс я бы не упустил.

— Не нравится мне это, — занервничала моя сожительница. — Чего он тебя вызвал? Чего туда? А если он тебя там и оставит?

— В каком смысле? — напрягся и я.

— В прямом, — она встала с кресла и прошлась по кабинету, цокая каблучками туфель. — Скажет, мол, будешь работать здесь, в Праге.