Файролл

И еще — где вы, работодатели, которые понимают то, что студентам платить надо много, а трудить их не слишком сильно?

Непонимание со стороны родителей. Как будто они молодыми не были.

Жутко устаревшее ""железо"" на компьютере, без малейшей возможности его проапгрейдить. Причина указана чуть выше. Даже две причины.

А самое жуткое — эта фраза той самой русоволосой красавицы: ""У меня задержка на неделю"". Блин, блин, блин!

И ведь это только начало. Копни поглубже — там такое обнаружится!

Но на счастье людское память избирательна, и все скверное, тревожное, плохое из нее уходит, оставляя место только для приятных воспоминаний, причем частенько даже не слишком-то и аутентичных тому, что происходило на самом деле. Мы даже в памяти самим себе умудряемся иногда приврать, выдавая желаемое за действительное.

Мы же люди. Всего лишь люди.

— Ты чего умолк? — немного раздраженно спросил у меня Мамонт. — Але, ты тут?

— Тут-тут, — подтвердил я. — Куда я денусь?

— Вот это ты точно подметил, — Мамонт чихнул. — Впрочем — ты везучий, я это с самого начала приметил. Ты, главное, не зарывайся и в нужный момент под дурака коси. С убогих спроса нет. Это я тебе сейчас совершенно серьезно советую.

— Да я понял.

— Впрочем, тебе и косить-то не надо, — добавил Мамонт. — Просто будь самим собой.

Вот какой он все-таки душевный человек. Умеет поднять самооценку у собеседника.

Мне его не хватает.

— У вас-то как? — решил я перевести разговор в другую плоскость.

— Да как? — Мамонт покхекал, изображая смех. — Тихо, спокойно, скучно. Столовая неплохая. Сотрудников есть пять душ, из которых я до сих пор увидел только трех. Вот как-то так.

— По-семейному, — одобрил я. — Есть в этом некая исконность нашей профессии. Все великие издания начинали с трех-четырех подвижников, которые в результате создавали медиа-империи.

— Ну да, что-то в этом роде я и пытаюсь сделать, — Мамонт снова чихнул. — Ладно, пойду я обедать. Ты там смотри, Никифоров… Нос по ветру держи и слова мои не забудь.

— Держу, — пообещал я ему. — Не забуду.

В этот момент в кабинет вошла Вика, держа в руках заметки для завтрашнего номера.

— Макет пора делать, — она с подозрением посмотрела на телефон, который я держал в руках. — Ты с кем там? Чего ты не забудешь?

— Мать родную, — немедленно ответил я. — И отца тоже. Причем не только я, но и ты. Вик, присядь, надо поговорить.

— Мне тревожно, — девушка нахмурилась. — Не люблю я этот твой тон, после него ты всегда какие-нибудь гадости говоришь.

— Никаких гадостей, клянусь здоровьем… мнэ-э-э…. Петровича.

— Нашел чьим здоровьем клясться, — хмыкнула Вика. — Он столько всякой химической дряни ест, что его в качестве экспоната можно в музее Первого медицинского выставлять.