Файролл

— Вот визиточка, — кадровик будто из воздуха достал белый прямоугольник. — Вы мне позвоните, мы продолжим этот разговор. Ничего, мы эту вашу Шелестову так вытурим, что ей только на панель останется пойти. Тем более, что и выглядит она как последн…

Договорить он не успел — я сходу зарядил ему прямой в челюсть.

Наверное, это было глупо. Как минимум — неразумно. Но — не удержался вот, рефлексы сработали. Мне батя с детства говорил — за своих бить не думая и не договариваясь, он в меня это вколачивал столько, сколько я себя помню. Свои со своими могут бодаться сколько угодно, но чужим в эту драку хода нет. А если полезут — по зубам их сразу, чтобы думали в следующий раз. Да и вообще — гнусь этот кадровик, гнусь кондовая и неприкрытая. Его обязательно надо было после этих слов ударить, потому как если этого не сделать, то потом в зеркало на себя будет противно смотреть. Нет, в моем зеркале и так всякий раз, как я к нему подхожу, фильм ужасов крутят, но пока мне только страшно. А потом еще и противно будет.

И еще — прямо вот как-то повеселел я после этого. Агрессия из меня вышла, копящаяся с давних времен. Хорошо мне как-то стало.

— Правда глаза режет! — взвизгнула Вика. — Я так и знала!

Нет, все-таки с ней иногда сложно. Вот только про нее хорошо в машине подумал — и на тебе. Все-таки женщины — они ну очень непредсказуемые существа. Никогда не знаешь, что выкинуть могут и что сказать.

— Можешь написать на меня докладную руководству, — сообщил я кадровику, который не устоял на ногах и плюхнулся на пол. — Или даже направиться в травмопункт, снять побои и накатать ""телегу"" в полицию.

— Да что я такого сказал-то? — проскулил кадровик. — Я же по процедуре… Как полагается.

— Зря вы так, — добавил от себя Устюгов. — У вас и правда могут быть проблемы.

Ватутин засмеялся.

— Я же сказал — он может жаловаться на меня сколько угодно, я готов отвечать за свои слова и действия, — я потер костяшки руки, которой бил. — Сколько угодно и кому угодно. Хоть Старику, не проблема. Тем более, что он, как мне кажется, одобрит мои действия. Он своих людей за проступки наказывает жестоко, но при этом и в обиду их не дает, я тому свидетель.

— Я был неправ, — сообщил с пола кадровик. — Привычка, знаете ли. Это ваши люди и ваша территория, я не имел права высказывать свое мнение.

Эк его проняло одно упоминание имени ""Старик"". Вот только не верю я ему ни на йоту, наверняка сегодня же телегу накатает той же Ядвиге, а та ее подошьет в папочку с моим именем. Уверен, что у нее такая есть.

Вика издала некий горловой звук, и покинула нас, направившись к лестнице.

Во входные двери ввалилось несколько заросших щетиной сотрудников спортивной редакции, запустив в вестибюль волну холодного воздуха.