Файролл

— Вот ведь, — в голосе Ватутина были непонятные мне нотки. — Как их выдрессировали, а? Замерзли оба, отсюда слышно, как у них бубенчики звенят, но гляньте только — они улыбаются и машут!

— Дисциплина, — ответил ему я и открыл дверь машины.

— Харитон Юрьевич? — стараясь унять лязг зубов, обратился ко мне один из замерзающих, тот, что повыше, который работал на Зимина.

— Предположим, — доброжелательно ответил ему я, подходя поближе.

— У меня к вам поручение, — выдавил из посиневших губ улыбку он. — Меня к вам направил Максим Андрасович.

— Ух ты, — я стянул перчатку, достал из кармана телефон и спросил у молодого человека: — Вас как зовут?

— Александр, — опасливо посмотрел на гаджет в моей руке тот. — Устюгов.

— Чего вы так напряглись, Александр? — удивился я, набирая номер Зимина. — Просто хочу уточнить у Макса одну простую деталь — чего это он сам не пожелал со мной беседовать.

— Макса? — Устюгов переглянулся со своим спутником. — В смысле — у Максима Андрасовича?

— И вправду — как дрессированные, — сообщила Ватутину Вика, беря меня под руку. — Забавно.

— Все разговоры в помещении, — жестко сказал он нам, озираясь. — Я вообще не люблю открытые пространства в городе, а тут еще и район старой застройки, с этими никому трижды не нужными чердаками.

— Пошли, — согласился с ним я и первым шагнул к дверям.

— Да, — отозвался в трубке голос Зимина. — Чего тебе? Я занят!

— Хотел уточнить — чем я вызвал ваш гнев, Максим Андрасович? — последние слова я произнес почти по слогам, пережевывая их так же тщательно, как диететик размалывает зубами морковную котлету. — Вы не желаете со мной общаться лично?

— Что за бред? — рявкнул Зимин. — Киф, ты в запой с Валяевым отправился никак? Поверил в его слова, что там чудо как хорошо? Так он врет, нет там ничего хорошего. Я с ним туда ходил пару раз, мне не понравилось."

"— Просто раньше вы вроде как находили на меня время, а теперь каких-то клерков посылаете, — я повернулся к двум юношам, с упоением втягивающих ноздрями теплый затхлый воздух пустого редакционного вестибюля. — Вот я и пришел к выводу, что отныне я не в фаворе.

— Тебе не идет этот слог, — фыркнул в трубке Зимин. — Ты не умеешь верно подобрать и расставить слова, а потому не в состоянии добиться нужного эффекта от изреченной фразы. Стыд и позор, Никифоров, ведь ты же журналист! Интонации еще туда-сюда, а подача и текст — слабоваты.

— Да? — искренне опечалился я. — Грустно. И все-таки?

— Просто мне некогда заниматься всякими мелочами лично, — миролюбиво объяснил мне Зимин. — Не в том смысле, что ты мелочь, а в том… Короче — поговори с ними, а вечером ко мне не забудь зайти, поблагодарить. Все, отбой.

В трубке раздались гудки.