Файролл

Самое забавное, что Ромео, по сути, был прав.

Мне некогда Азова аттестовали как суперпрофи, но я за все это время ничего подобного ведь ни разу так и не увидел. Я до сих пор жив — это верно, но его заслуг в этом особо нет. На поприще моего спасения отметились все и всё — случайности, совпадения, посторонние люди, даже я сам — но только не тот, кто должен был это делать, то есть — он. Даже хваленые часы, про которые мне весь мозг Азов просверлил — и те меня подвели в результате.

Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. А их ведь было поболе, этих оплошностей, осечек и провалов. Куда не ткни — пробоина, прореха или просто дыра.

Эк меня на синонимы пробило. Это нервное. И еще — чебуреков захотелось, тоже верный признак того, что я в душевном раздрае.

Собственно, в заслуги Азову можно было занести только покойного Алексея, не имеющий ко мне отношения трюк со Стариком, когда он лихо сберег свою шею, да вот, захват Ромео. И то еще неизвестно, кто тут сработал. Может, родственник Зимина по имени Эдвард? Он хоть мне и не нравился, но при этом и правда знал, как делать свое дело.

— Неприятно ты как-то молчишь, — Азов потряс меня за плечо. — Киф? Ты заснул, что ли? Стоя, как боевая лошадь?

— Не сплю, не сплю, — ответил ему я. — Бодрствую.

— Вот так и теряют друзей, — сообщил Ватутину Азов. — Какой-то пустозвон напраслину возвел — и все хорошее, что было между людьми, сразу же забыто. А ведь этот Ромео убить тебя хотел. Киф, ты это не забыл?

— Да вы что такое говорите? — по возможности широко распахнув глаза, я уставился на безопасника. — Неужто я его послушаю?

— А как же! — довольно крякнул Ромео. — Уже послушал. Нет, парень, в покер тебе играть садиться нельзя, у тебя все на лице написано. Кстати — это уже второй мой тебе хороший совет за последние пять минут. Не забудь добра, которое я тебе сделал.

— Не забуду, — отозвался я. — Обещаю. Даже больше скажу — сразу же добро добром и верну. Стас.

— Да? — отозвался Ватутин.

— Мне почему-то кажется, что его именно ты будешь убивать, — проникновенно обратился я к нему. — Личная просьба. Если не сложно — ты, когда его исполнять будешь, выстрели ему в голову. Ну, так, чтобы он сразу умер, чтобы не мучался. Чего его мытарить?

— Сейчас прямо заплачу. — Ромео пошмыгал носом. — Ох, и душевный ты человек, Харитон Никифоров.

— Сызмальства такой, — в моем голосе было достаточно достоинства.

Азов расхохотался.

— Вы знаете, если бы Брехт был жив, то непременно про нас написал бы пьесу, — внезапно заявил он. — И назвал бы ""Сплошь негодяи в доме"". Нет, в ""Трехгрошевой опере"" у него тоже не было ни одного положительного героя, но мы это бессмертное творение заткнули за пояс.

— Было уже такое название, — расстроил я его. — И потом — не такие уж мы и негодяи.