Файролл

Сашка всегда был худой как щепка.

— Я просто вчера в ""Делягу"" ездила за кое-какими бумагами, — пояснила Елена. — Ведомость налоговую по зарплате забирала за тот год, в нашей бухгалтерии запросили. Вот там его встретила, я же у него стажировалась какое-то время. Он дядька хороший, на самом деле, вообще не понимаю, как он выживает в тамошнем гадючнике. Слово за слово, он узнал кто мой нынешний шеф. Ох, как сразу оживился, вы бы видели! И начал рассказывать, как вы весело жили тут в старые времена. И про то, как вы мадагаскарских тараканов купили для бегов, а они разбежались по всему зданию, и про то, как вы на пару с какой-то Маринкой телефон отдела писем в газету ""Интим"" отдали, с соответствующим текстом объявления, которое начиналось со слов ""Отдамся бесплатно"" и именами тамошних сотрудниц, и как вам в отместку после этого девчонки из этого отдела пенкой волосы в розовый цвет покрасили, когда вы пьяненький на столе спали. И еще на лбу написали — ""Михалыч"". Кстати — а почему ""Михалыч""?"

"Каждая фраза сопровождалась адским хохотом за стеной.

— Почему, почему, — проворчал я. — Потому.

Они, заразы, тогда мне снотворного сыпанули в водку. И добро бы только волосы выкрасили, они же мне еще тогда штаны сняли и… Ладно, опустим подробности.

— И про то, как вы Мамонту в день его рождения, в его же кабинете на стену плетку кожаную повесили и маску наголовную с заклепками, — разливалась соловьем Шелестова. — А он как раз с женой приехал, та решила сама стол накрыть.

— Да ладно? — сквозь смех донесся до меня голос Стройникова.

— Цыц! — хлопнул я ладонью по столу.

Вот же Сашка гад!

— Молчу-молчу. — Шелестова грохнула стулом, придвигая его к столу, накрыла мою ладонь своей и понизила голос. — Я для чего это устроила. Не бронзовейте, Харитон Юрьевич, не надо. Ни к чему вам это, вы же перестанете быть настоящим. Начальник должен быть строгий, суровый, и даже иногда жесткий, но живой. А у вас в последнее время лоб стал в металл цветом отдавать. Вы тут старший, но вы же один из нас? Там, в ""Деляге"", они все неживые, за редким исключением, я вчера там побывала, убедилась в этом еще раз. А здесь все настоящее. Давайте не будем ничего менять.

— Ты мудрая женщина, Елена, — это было все, что я мог сказать. — Откуда что берется?

— Жизнь — это та ещё сука, — без намека на улыбку ответила мне Шелестова. — Она всему научит, даже если ты этого не хочешь. А если не научился у нее ничему — значит ты не жил вовсе.

— И снова не поспоришь, — я освободил свою ладонь, сунул в рот сигарету и чиркнул зажигалкой.

— Вы бы с этим поосторожней, — Елена скептически посмотрела на меня.

— Я курю двадцать лет, — выпустил я дым. — Если чего могло случиться — то уже случилось.

— Да курите на здоровье, — сморщила носик она. — Я и сама иногда дымлю.