Файролл

 — Ну ты и даешь. Прямо московская сторожевая, одеколон за закрытой дверью учуять. Тебя бы на границу, к Карацупе.

— Елена, я вас больше не задерживаю, — быстро сказала Вика. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Надейтесь, — дружелюбно сообщила ей Шелестова и вышла, перед этим ее пальчики пробежали по моему плечу, затем по лицу и закончили маршрут в районе носа. Пробежка сопроводилась дурашливым текстовым сопровождением:

— Тюр-лю-тю-тю.

— Ты здесь как? — подошла ко мне Вика. — Что-то случилось?

— Отличный вопрос, — отметил я, показав ей рукой на свое кресло и демократично сев на стул в углу. — Вообще-то я полагал до сегодняшнего дня, что здесь работаю, но сейчас что-то стал в этом сомневаться.

— Не поняла. — У Вики хватило ума не сесть в мое кресло.

— А что именно ты не поняла? — Я говорил негромко и размеренно. — Почему я пришел на работу? Почему нельзя так говорить с сотрудниками? Почему недопустимо гнобить тех, кто тебе не по душе? Ты, на мой взгляд, очень многое еще не понимаешь.

— Ты в свое время с нами пожестче говорил, — немедленно ответила Вика, тоже понизив голос. — Вспомни наш первый день, как ты с Генкой обошелся?

— Я — это я. — Аргумент был неплох, но не убийственен. — Во-первых, Геннадий нарвался сам, по полной программе.

— А эта, ты думаешь, не нарывается? — не дослушала меня Вика. — Да она…

— Стоп, я не закончил, — оборвал я ее. — Продолжу. Во-вторых — я начальник и сам определяю стиль общения. И в-третьих — я не сводил счеты и не пестовал свои комплексы.

— Комплексы, — не сказала, а как-то просвистела Вика. — Какие комплексы?

— Ставлю сто рублей на шефа, — раздался голос Шелестовой. — Полагаю, что в этот раз он ее победит.

— И наконец, — пропустил мимо ушей я ее слова. — Я, откровенно говоря, очень паршивый начальник, даже скажем так: никакой я начальник, но все равно до такого не опущусь. А вот ты можешь стать неплохим руководителем, если научишься объективности.

— В чем я необъективна? — Вике уже явно было все равно — слушают ее за дверью, не слушают.

— Да ты и сама в курсе, — ответил я ей. — Я не знаю, что именно есть у Ленки, чего нет у тебя и чего тебе очень хотелось бы иметь, но это — есть. И именно это тебе не дает покоя.

— Тебе сказать? — взвилась Вика. — Ты точно хочешь это знать?

— Не сейчас. — Я встал и подошел к ней. — Не сейчас, не хочу, чтобы завтра ты шла сюда, как на Голгофу.

Вика, красная как помидор, постояла несколько секунд и ткнулась мне в грудь лбом с выступившими бисеринками пота.

— Ну вот, — раздался голос Шелестовой. — На самом интересном месте!

— Да я смотрю, вы прямо любознательные все здесь, — ответил ей я. — Поддержу этот благой порыв и с радостью прочитаю ваши отчеты за неделю — с той пятницы по эту.

— Какие отчеты? — это был уже Самошников.