Евангелие от Палача

Была бы у них хоть крупица разума, они должны были бы раскрасить эту дату и мерить время свое не по юлианскому и не по грегорианскому календарям, и не по астрологическим «звериным» или «небесным» годам, а считать летосчисление свое от этого дня. Ибо семнадцатого июня 1953 года закончилась эпоха. Эпоха Большого Террора. Бывшего. Длящегося. И того, что предстоял. Но новый великий вождь не состоялся. И начиналась эпоха малого террора, выборного. Потом эпоха реабилитанса. Потом стагнации. Потом… А что, кстати говоря, потом?…Через неделю меня вызвал Крутованов и торжественно сообщил, что за вклад в дело ликвидации врага народа Берии принято решение о моей высокой награде… партия и правительство приносят мне свою благодарность… Георгий Максимилианович и Никита Сергеевич чрезвычайно высоко оценили мои заслуги… Крутованов подошел ко мне, похлопал по плечу и сказал:

– А я выхлопотал для вас самое большое поощрение в системе нашего министерства. Я настороженно-выжидательно молчал.

Крутованов усмехнулся и сообщил:

– Вы увольняетесь из органов в действующий резерв… Мне твердо обещана для вас полная пенсия, и впредь никаких вопросов ни о чем вам задавать, надеюсь, не будут… Думаю, что вы способны оценить масштаб награды…

*** Вот моя исповедь, дорогой зятек, Магнуст Теодорович. Ты это хотел от меня узнать? Или еще чего-нибудь? Спрашивай! Я тебе расскажу. Или напишу."

"Получишь ты свой аффидевит. И распишусь – «ваш покойный слуга – Павел Хваткин». И будем мы, как небывшие. Нет у нас с тобой больше игры. Давай сомкнем объятия и закружимся в медленном танце под упоительную музыку сонаты Шопена си бемоль минор, именуемой в просторечье – похоронный марш. Это для нас лучший шлягер. Я теперь уяснил свой образ действий, мне теперь понятен мой маневр. Ситуация довольно простая. С родной земли, из родимого гнезда ты – подлюка иудейская – меня выкурил. Здесь ты меня твердо и быстро ведешь к погибели. Ехать с тобой за кордон каяться в прегрешениях своих, быть уроком и научением другим – не готов пока. А если нам совершить миленькую шахматную шутку под названием «рокировка»? Ты – сюда, в мою любимую многострадальную Отчизну. А я – туда, в твои противные буржуазные пределы. Но – обмен навсегда! Нам с тобой вместе, что тут, что там, тесновато дышать, неловко двигаться. Давай попробуем. Ты – сюда. А я – туда… Это ведь все несложно.

Последний пролет вниз на лифте. Улица – нескончаемый мрак и мерзость заснеженной холодной весны.