Евангелие от Палача

Бегом! Бегом! Мы тащили на себе эту стокилограммовую тушу, и жаль только, что во всем огромном дворце были лишь комиссары охраны и ни одного спортивного комиссара, а то бы зарегистрировали они мировой рекорд в беге с препятствиями и министром полиции под мышкой. Лестница плавно спустила нас по мраморным ступенькам к черному ходу, к последней вахте. Здесь скучал одинокий молоденький лейтенант, который, увидев нас, долго обескураженно глазел, а потом неуверенно полез в кобуру. Его вялая нерасторопность простительна – он не только ничего подобного никогда не видел, но и в устных преданиях слыхом не мог слыхать. И поэтому Багрицкий опередил его – на бегу выстрелил ему в грудь, и лейтенант рухнул около своей стойки, так и не успев достать из кобуры пушки. У дверей стоял, тихо пофыркивая мотором, черный жуковский «ЗИС-110» с распахнутой задней дверью – старшина – шофёр страховал наш выход. Рывком – ой-ей-ой, какой несусветной тяжести боров! – закинули Берию в салон лимузина, повалили ни дно и сразу же накинули сверху сдернутый с сиденья ковер, попрыгали следом в кабину, а Багрицкий тяжело рухнул на переднее сиденье, щелк-щелк-щелк – захлопнулись двери, и шофер погнал к воротам Спасской башни. Притормозил у выездной вахты, и охрана, наклонившись к стеклам, взглянула на Багрицкого, узнали, потом на нас – его сопровождение, караульный махнул рукой – проезжайте! Бешеный пролет по Москве. Направо – мимо Храма Василия Блаженного на Москворецкий мост, поперек движения – налево, на набережную в сторону Раушских военных казарм.

Берия, тяжело сопя под ковром, вопил со дна машины:

– Идиоты!… Подумайтэ!…

Что дэлаетэ!… Везите на Лубянку!… Завтра ви всэ – генералы!… Тэбя, Багрицкий, маршалом сдэлаю!… Вези на Лубянку… Потом, полгода спустя, я со смехом читал в газетах отчет о суде над Берией и его приспешниками. Боюсь, что ни за какие деньги не сыскать хоть одного живого человека, ну хоть самого завалящего свидетеля-очевидца, который бы собственными глазами видел Лаврентия на этом судебном процессе. И неудивительно – его расстреляли в подвале казармы в ту же ночь. Из тактических соображений. Для упрощения вопроса. Суд у нас должен быть не только правый, но и – обязательно – скорый. Да и стратегически это было правильней – надо было всю его оставшуюся пока на воле компанию лишить соблазна сопротивляться. Без всякого боя были арестованы в тот же день Кобулов, Деканозов, Гоглидзе, Мешик, Влодзимирский, огромная толпа генералов – вся его боевая разбойная братия…

АУДИ, ВИДЕ, СИЛЕ. В советских календарях, наполненных всякого рода чепуховыми датами, придуманными юбилеями несущественных событий, конечно, не отмечен этот день. Что лишний раз свидетельствует о людской глупости и темноте.