Ева

Тайфуны, цунами, домоуправления и другие казни египетские боялись меня и уважали. Когда я в дом входил, они слагали гимны. Краны прекращали течь, унитазы смывали как миленькие, батареи нагревались до сковородочного состояния. Председатель ЖЭКа кормил меня конфетами. Семь лет, каждый день я заговаривал воду, а по ночам сочинял книжку.

Теперь уволился. Работаю одиноким литератором. Вода сразу распоясалась и стала стихией, как раньше. Как во Второй день творения. В моём родном доме. Проникает сквозь потолок, целится капнуть за шиворот или в чай. Научилась игнорировать крышу. Это на крыше замёрзли желоба, где-то чего-то тает и течёт не туда. В моей гостиной вспучило паркет, в спальне вздулись обои. В ванной погас свет, похоже, это навсегда.

Против катаклизма я использую ведро, таз, кастрюли и другое современное оборудование. Например, поднос коричневый, краденый в заводской столовой из героических побуждений. Сейчас он так ловко примотан скотчем в подоконнику, потоп стекает по окну, по подносу, в ванную. Очень удобно. Остальное выливаю в унитаз по сложному графику. Кастрюля в центре кухни наполняется раз в два часа, ведро в шкафу — каждые четыре.

И никто не орёт на меня — иди и убей это домоуправление, ты ж мужчина. Холостое счастье.

Ною в аналогичной ситуации пришлось хуже. На него орали слоны, жирафы, львы и многодетная жена. Наверняка, в ковчеге было шумно.

Я ходил на крышу, интересно же. Там снег и льды. Я считаю, ничего такого, летом растает. Мы с компьютером сидим на кухне, где почти сухо. Складываю книжку. Сделал три волнующих открытия.

1. Иногда, проработав писателем шесть часов подряд, обнаруживаешь, что написал всего два слова, оба неприличные.

2. Семья не виновата. Даже сбежав от ноющих детей в деревню, где из живых существ только печка, можешь в голове найти лишь белый шум.

3. Единственный путь — встать в пять утра и долбить, долбить. Удивлённый мозг, бывает что и отрыгнёт страницу.

Ещё о потопах. Расскажу про знакомого человека Гену. Он служил директором бетонного завода. И вдруг сбрендил. У него развилась странная фобия, боязнь лить воду в канализацию. Он осел дома, стал собирать капли из плачущего крана. Тазики выносил на улицу, под деревья. Кран тёк обильней, Гена бегал всё быстрей. Не спал месяц. Наполнял вёдра, банки и миски. Потом посуда кончилась, он не выдержал, вызвал сантехника."

"Раньше Гену никто не обслуживал, потому что он — мать латвийских тараканов. У него вырастали совсем ручные экземпляры. Доверчивые, как олени в мультфильмах. Выбегали гостю навстречу и просили хлебушка. Гена обещал их отравить, но не мог. Такой гуманист. Тараканам для жизни необходима вода, у Гены она как раз везде. В тазах, мисках, вёдрах и в коробках из-под сосисок.

Работники ЖЭКа боялись его богатой фауны.