Это! Моя! Земля!(СИ)

Сразу с козырей зашел, подлец!

Мама укоризненно смотрит на меня, мол, Боря, ну как ты можешь портить уставшим друзьям ужин? Объяснять ей мне совершенно ничего не хочется. Остается только глубоко вздохнуть и обреченно махнуть рукой.

— Добро. Но по сто пятьдесят капель, чисто для аппетита.

— А зачем больше-то? — просиял лицом этот негодяй. — Парни, поддерживаете?

Ха, еще б они не поддержали! Да под такой борщец с сальцом да чесночком даже я, вот уже почти шесть лет ничего крепче пива не употребляющий («сто грамм наркомовских» в Чечне перед сном после боевых — не в счет, там водка — это не выпивка, а лекарство), «соточку» махну с удовольствием. Кроме того, сейчас для нас всех это тоже лекарство. Не только ледяная сорокоградусная, но и этот борщ, и сало… Этакая «прививка нормальной жизни» посреди творящегося вокруг безумия. Якорь, привязывающий нас к реальности, показывающий, что мы не сошли с ума и не мечемся в бреду, что все вокруг нас — реальность. Вкоторой есть место не только абсолютно невозможным и абсурдным с точки зрения нормального человека ожившим мертвецам, но и чему-то совершенно обыденному. Вроде горбушки черного хлеба, натёртой чесночным зубчиком.

Тихо чпокает дверца белого «Стинола» и на свет божий из морозилки появляется бутылка «Ржаной». Початая, но совсем чуть-чуть. Видно, старый недавно прикладывался, стресс снимал.

— Что, Борь, батяню твоего раскулачиваем? — шепчет мне на ухо Солоха.

— Вот только не делай вид, что тебе стыдно, экспроприатор, — так же шёпотом отвечаю ему я.

Мама выставляет на стол четыре гранёных лафитничка, грамм по сто. Я разливаю по ним ледяную, и от того тягучую, будто слегка разведенный водой сироп, водку.

— Ну, не пьянства окаянного ради, а здоровья для! — приподнимает свою посудину Солоха.

Согласно покивав, народ тихонько звенит стеклом и опрокидывает содержимое стопок в рот.

— Хорошо пошла, — занюхав бутербродом с салом, выдохнул Тимур. — Повторять будем?

Я выжидающе смотрю на Андрея. Он эту «безобразную пьянку» спровоцировал — ему и карты в руки.

— Думаю, еще раз по полстолька — и хватит, — решительно рубит ладонью воздух Солоха. — Мы ведь не выпивать тут собрались. Хряпнули для улучшения пищеварения и — будя.

Резонно. Снова разливаю водку, но на этот раз за стопки никто сразу не берется. Это на пьянке — между первой и второй пуля не должна успеть пролететь. У нас случай иной. Вот слопаю еще пару-тройку ложек борща, хрустну обмакнутой в солонку чесночинкой, ломтик сала на кусочке черного хлеба в рот закину… Вот после можно будет и еще одну принять.

Когда тарелки пустеют, мама собирает посуду в мойку и решительно выпроваживает с кухни пытающихся навязаться в добровольные помощники парней.

— Идите уже в зал. И мыться по очереди.