Это! Моя! Земля!(СИ)

На прямой Женькин вопрос, мол, что за работа, та лишь с притворным восхищением вытаращила наглые глазищи и бойко затараторила:

— Да сказка — а не работа! Будешь весь день на диване валяться да в потолок поплёвывать…

Весь внешний вид девахи: дешевые, но с претензией на местечковый «гломур» вещи (типичные «дольчи и кабана» с Черкизовского рынка, но зато яркие и блестючие), откровенный перебор с косметикой, выжженные гидропиритом чуть не до состояния пакли волосы, вульгарное поведение и сильный украинский акцент… Всего этого Женьке и так вполне хватало, что бы понять, что вообще из себя представляет их внезапная гостья. Но объяснение «должностных обязанностей», за которые были обещаны по нынешним временам просто неземные блага, окончательно расставило все точки над «ё». Крашеная хохлушка вербовала их в проститутки.

— Слушай, «гарна дивчина», — максимально серьезно глядя той в глаза, протянула девушка. — Шла бы ты отсюда. А то ведь я и огорчить тебя могу до невозможности.

Та собиралась было что-то сказать в ответ и даже воздуха в легкие набрала побольше, видать, громкий вопль планировался. Но от вида небрежно извлеченного из-под расстегнутого на три верхние пуговицы бушлата «Кедра» хохлушка буквально подавилась втянутым воздухом и юрко порскнула куда-то между палатками.

Однако визит представительницы древнейшей профессии не прошел даром: пока Женька щелкала предохранителем на складе РАВ, из палатки, собрав немногочисленные пожитки и не говоря никому ни слова, тихонько ушли еще две девушки. Причем, «ангелы-хранители» с внешнего периметра позже сказали, что видели тех садящимися в бутылочно-зеленый «Гран Чероки», на котором приехала со своего таинственного Базара крашеная. Когда она на следующее утро рассказала о произошедшем дяде Коле, тот лишь пожал плечами и буркнул.

— Естественный отбор пошёл… Каждый имеет право топать в ад своей собственной дорожкой…

Ну, да, собственно… Решение ехать на этот самый Базар девушки приняли самостоятельное и осознанное. Никто их насильно, в старый половичок завернутых, в тот джип не волок, никто ни к чему силой и угрозами не принуждал. Потому и часовые с периметра ничего не предприняли. Колхоз — дело добровольное. Решили уехать — их полное право. Но и ответственность за свой шаг теперь нести тоже им, и только им.

Помолчав еще полминуты, Грушин посмотрел на Женьку и поинтересовался.

— Что, Эухения, еще не у всех добровольцев боевой запал угас? Если желание у кого не пропало — завтра приводи всех ко мне. И вооружим, и учить начнем…

На следующее утро, когда Женька ввела в полутемное помещение склада свою «бригаду-ух», в глазах вставшего им навстречу Николая Николаевича было не только искреннее удивление, но и нешуточное уважение.