Сдавайся, это любовь…

Более идиотской ситуации и случиться со мной не могло. Дольше всего я разводилась с Барановым, но там было что делить, а последующие разводы проходили тихо, мирно и без вот этих театральных постановок.

– А я сейчас найду, что делить. Найду… – Миша стал бродить по квартире, разглядывал каждый угол, чтобы найти то, чем попрекнуть. И, очевидно, нашел. Его лицо вмиг стало счастливым, довольным, а рука поднялась, обводя стену в коридоре. – Вот! Эти обои клеил я!

– Да их и клеить не нужно было! – взвыла и спрыгнула с подоконника. – Если бы твоя мама не додумалась выставить закатки вдоль стены. В квартире рванувшим лечо ещё месяц воняло!

– Да мы же потом всю зиму жрали эти закатки!

– Вы жрали, Миша. Вы всей своей семьей жрали их у меня в квартире, замок в которой ты сменил, забыв уведомить, в то время как твои тайные хоромы сдаются в аренду. А может, и матушкину вы сдали? А что? У ёбнутой гостеприимной Люси можно перекантоваться, да? – выплеснула в раковину ставший горьким кофе. – Достал ты меня, Курочкин. И фамилия твоя меня достала. А теперь разжевываю один единственный раз. Факт вынужденной смены замков зафиксирован участковым. Бригада слесарей официальная, есть и квитанция, и заказ-наряд. Поэтому мне на раз-два раскатать тебя в суде, если будешь ерепениться. А ещё твоя рыжуху сегодня устроила скандал у лифта, и у меня даже свидетели есть, не считая Петю. Поэтому давай так. У тебя неделя, чтобы вывезти из квартиры свои вещи. Ключи оставишь консьержу ровно после того, как вставишь новый замок. И запомни, Курочкин, моя квартира застрахована, а это значит, что в договоре есть перечень всей техники, мебели и вещей. Вместе с чеками, кстати. Поэтому потрудись, забирая своё, не прихватить лишнего – раскатаю так, что твои друзья по соцсетям ещё год мозаику твоих перлов собирать будут.

– Людмила, прогони Петра, и мы спокойно поговорим, – Миша потянул ко мне руку, пытаясь ухватиться вновь, но я отпрыгнула.

– Петь, можно я у тебя поживу?

– Погнали, систер. Я денди купил, как в детстве…

– Да что за непруха? – я со всей дури бахнула дверью машины, а одумавшись, стала целовать руль, пытаясь вымолить прощения. Ещё не хватало для полного счастья, чтобы моя любимая бибика послала меня ко всем чертям, потому что остальной мир уже это сделал. – Прости, родная, это я не на тебя злюсь, а на себя!

С шумом пила через трубочку уже растаявший молочный коктейль и косилась на вход в тот самый бар, в котором была погребена моя память. Прошло уже несколько дней, а я до сих пор ничего не вспомнила. Как чёрная дыра, провал…

Последнее, что я помню отчетливо – наш с Никой разговор в туалете, когда мы отчаянно пытались спасти моё платье от раздавленного яйца. А дальше туман и белый шум.