Если бы меня спросили

— Ну почему же, — открыл Воскресенский свою неизменную папку из дорогой потёртой кожи, что всегда носил с собой. — Я ознакомился с делом. Он же катала, твой отец? — вытащил Борис Викторович какой-то лист, видимо, копию протокола.

Вряд ли документ действительно был ему нужен, и владелец адвокатской конторы «Гедеон» чего-то не помнил, но разговаривать, глядя в бумаги всегда проще, чем глядя в глаза собеседнику.

— Мошенник, игрок, карточный шулер. Элита уголовного мира, — сказал он. — А тут побег и убийство случайной женщины. Грубо, неопрятно, глупо. Его явно подставили."

"— Никто в этом и не сомневался, — скептически хмыкнула Ирка. — Только почему у меня такое ощущение, что вы меня сейчас пытаетесь заинтересовать?

— Потому что ты чертовски умная девочка, Ира Лебедева, — усмехнулся Воскресенский и убрал на место свои бумажки, — с редкостно развитым критическим мышлением в столь юном возрасте. Но козырей у меня, увы, больше нет. Даже не знаю, что и делать. Я думал, для тебя это будет хорошим аргументом согласиться, — отложил он папочку.

— Кто ж сразу заходит с козырей, господин Великий Адвокат, — усмехнулась Ирка. — Хотя могу подсказать один проверенный способ, — она сняла его пальто. Становилось жарко. — Просто попросите и, возможно, я помогу. Смотря что вам от меня, конечно, надо. И если я откажусь или окажусь бесполезна, вы ничего не будете должны. Я слушаю, Борис Викторович, — повторила она его жест открытой ладонью.

И хорошо, что ничего не ждала в ответ. Угадать, что он скажет, она бы не смогла при всём желании.

29

— Мне нужно, чтобы ты подружилась с моей женой, — ответил Борис Викторович. — И кое-что для меня узнала.

Ирка удивлённо приподняла брови.

— Да, да, не удивляйся. Никто не умеет лучше женщин хранить свои секреты. Я даже женился ради одного из них, но так ничего и не добился.

— Никто не умеет лучше женщин хранить свои секреты, особенно от других женщин, — ответила Ирка. — Особенно от новых подруг. Мы и дружить-то, говорят, не умеем. А тут и вовсе с вашей женой по разные стороны баррикад.

— Да, ты же девушка моего сына, — вздохнул он. — А у них отношения сложные.

Она развела руками, так и не сумев прочитать, что за эмоции отразились на его лице. Сожаление? Сострадание? Сочувствие?

— Это прискорбно, — вздохнул он, словно ей в ответ.

— Для него, для неё или для вас?

— Для тебя, Ирина Лебедева, для тебя. Я уже давно ничего не жду от сына, и вряд ли он сможет меня ещё сильнее разочаровать, а вот у тебя всё ещё впереди. И, боюсь, ты ошибёшься, обожжёшься и будешь жестоко обманута в своих ожиданиях на его счёт.

— Для отца вы не слишком категоричны?

— Поверь, это я тебя ещё щажу, — покачал он головой. — Хотя моя любимая женщина со мной не согласилась бы, так же, как и ты.