Если бы меня спросили

Когда машина остановилась у центрального парка и Воскресенский, посмотрев на часы, решительно пошёл вниз к набережной по широкой лестнице, Ирка молча пошла следом.

Под ногами хлюпала снежная жижа. В лицо летел снег.

Они остановились у билетных касс — единственные посетители заснеженного парка, не считая двух женщин с колясками, но эти гуляли в любую погоду — здоровье ребёнков превыше всего.

Борис Викторович кому-то звонил, смотрел на часы, злился.

— Мы кого-то ждём? — спросила Ирка. Короткая куртка была не самой лучшей защитой от непогоды.

— И этот кто-то, чтоб его, стоит в пробке, — заботливо отряхнул Воскресенский снег с её плеч, натянул поглубже капюшон. — В общем, опаздывает.

— Может, вернёмся в машину? — поплотнее обхватила она себя руками, подозревая, что сляжет завтра окончательно, если ещё и ноги промочит.

— У меня есть предложение получше, — показал Воскресенский на медленно вращающееся колесо обозрения. Снова посмотрел на часы, потом на кассы.

— Десять минут круг, — вернулся он с билетами. — И, если засранец не успеет, его проблемы, ждать не будем. Дел сегодня невпроворот.

В закрытой кабинке и правда оказалось теплее. И суше. И ветер не задувал. И снег не шёл.

— Держи-ка, — щедро снял с себя пальто Борис Викторович и завернул в него Ирку.

Она ни разу не каталась на новом колесе обозрения в стеклянной кабинке. А со старого помнила шаткие креслица, ненадёжный ремень и тошноту, что вызывал у неё вид сверху.

— Боишься высоты? — догадался Воскресенский, когда, закутавшись в его пальто, она сползла пониже на мягком диванчике, стараясь не смотреть по сторонам.

В кабинке, что даже не шелохнулась, когда он по ней ходил, диванчиков было два, напротив друг друга, широких, новеньких, приятно пахнущих химией и свежей уборкой, как в салоне новой машины.

— Не боюсь. Ни высоты, ни змей, ни пауков. Ни бога, ни чёрта. Просто голова кружится.

— Хм… — мрачно усмехнулся Борис Викторович. — Значит, ни бога, ни черта? А так и не скажешь. Красивая, умная, с характером. Кто-то из них за тобой явно приглядывает. Только кто?

Ирка пожала плечами.

— Говорят, господь любит атеистов — они не грузят его своими проблемами.

— Справедливо, — снова хмыкнул он и отвернулся к стеклу.

Из-под ног медленно уходила земля, люди и здания становились всё меньше, река — всё шире, всё безбрежнее, расстилаясь до горизонта. Лёд ещё не прошёл, но в прогалинах уже чернела вода.

— Это что за?.. — оторвался от созерцания окрестностей Воскресенский, когда, немного не добравшись до крайней верхней точки, колесо вдруг вздрогнуло и остановилось.

— Э-э-э… — оглянулась по сторонам Ирка. И сначала подумала, что ему показалось, но потом поняла — нет, колесо действительно стоит.