Если бы меня спросили

А из-за того, какую выберет и до какого момента дочитает, события его жизни будут развиваться по-разному.

«А ещё, — подумала про себя Ирка. — Рабочее название игры было «Если бы меня спросили».

Глядя в тот момент в одухотворённое лицо Вадима Воскресенского, в его глаза, горящее идеей и своим проектом, Ирка поняла две вещи.

Во-первых, он точно добьётся всего, о чём мечтает — люди, которых настолько вдохновляет их работа, становятся успешными вопреки всему. Каким бы глупым ни казался замысел скептикам или бывшим подружкам (икай, сука Нора!), они любят то, что делают, остаются верны себе, как бы сложно ни было, не сдаются и побеждают.

А во-вторых, Ирка поняла, как это выглядит, когда находишь своего человека.

Когда ничего не зная о тебе, он говорит знаковые для тебя вещи.

Когда вдруг понимаешь, что вы — две половинки одного целого. Вы — нашлись.

Ирка беззаботно болтала с Авророй, чесала за ухом запрыгнувшую на колени кошку, смотрела, как преображается веранда, и гнала мысли о том, что с Вадимом на двоих у них остался всего один день.

27

— Я заказал билет, — сказал ей Вадим в обед. — Точно не хочешь поехать со мной?

— Конечно, хочу, — Ирка развела руками. — Но ты знаешь, что я тебе отвечу.

Безмятежную субботу сменило воскресенье, уже отравленное близостью понедельника."

"А в понедельник Воскресенский улетел, и, словно забрал с собой хорошую погоду — пошёл дождь со снегом.

Вечером они попрощались. Без слёз и истерик, можно сказать, буднично, словно он, как всегда, пошёл домой и завтра они снова увидятся.

С утра, едва улетело её последнее сообщение и его самолёт оторвался от земли, зарядил проливной дождь, превратив сухие улицы в реки грязной воды.

К обеду мягкими рыхлыми хлопьями повалил снег.

Осипшим голосом отвечая на звонки, Ирка смотрела, как за окном лето резко сменилось зимой, и ждала Воскресенского-старшего, который на работу пока не явился.

Нет, она не расхотела сказать ему про Вадима, про аварию, про всё, что она думает о нём, как об отце и даже, если потребуется, перегрызть глотку его жене. За Вадима она была готова перегрызть глотку любому, просто пока ей не дали повод.

Как она ни сопротивлялась и себя ни уговаривала — не любить его было сложнее, чем любить.

И она любила.

— Одевайся, поедешь со мной, — сказал ей владелец компании «Гедеон» с порога, стряхнув с густых коротко подстриженных волос снег.

— Как скажете, — буркнула Ирка, натягивая короткую кожаную куртку поверх длинной тёплой толстовки с капюшоном.

Конечно, она не спросила, куда они едут. Но не могла не заметить ни его задумчивость, ни залёгшие между бровей две симметричные хмурые морщинки, ни то, как нервно, резко, даже опасно он ведёт машину, сбрасывает звонки, не желая говорить.