Если бы меня спросили снова

Погладил большим пальцем по щеке, а потом накрыл её губы своими.

Горячие, сильные, нежные. Они искушали, дразнили, обещали. Они уводили в такие дали, где уже ничего не имело значения. Манили, обжигали, пьянили.

А когда она уже готова была сдаться, когда стальной пружиной скрутило низ живота и горячей волной по всему телу прокатилось желание, он остановился так же внезапно, как начал.

— Это нечестно, я знаю, — у него даже не сбилось дыхание, тогда как Ирка дышала так, словно пробежала на скорость стометровку. — Тебе нечего мне противопоставить. Все твои мальчишки не в счёт. Но и мне нечем обороняться. Я цеплялся за всё, за что только мог. За любовь к жене, за возраст. Господи, я старше тебя на целую жизнь! За то, что ты девушка моего сына. Я даже сбежал в Москву. И знаешь, что мне помогло?

Ирка покачала головой, не в силах оторвать глаз от его губ, слегка припухших после поцелуя.

— Ничего, — выдохнул он. — Я сдался и приехал. Чтобы просто дышать с тобой одним воздухом. Чтобы однажды случайно встретить тебя на улице и трусливо спрятаться за дерево. Чтобы любить тихо, молча, издалека. Это ужасно. Но это лучшее, что со мной случилось после рождения моей дочери. Жаль, что на самом деле она не твоя. Жаль, что твой сын — не мой. Жаль, что я так боялся нарушить твой покой и твоё хрупкое счастье, что не настоял, не соблазнил тебя тогда.

Он подтянул её к себе, заставив прижаться всем телом. И вот теперь она слышала, как тяжело он дышит. Как вздымается сильная грудь. Как упруго и много там, обо что нестерпимо хотелось тереться, чтобы разжать чёртову пружину.

«Я никому не подруга. Никому не жена. Я выполнила все свои клятвы. Я никому ничего не должна, — упрямо сверлило мозг. — Я могу. Я хочу. Я…»

— М-м-м… — застонал он, прижимая её к себе. Просунул руку под юбку.

— Мы будем всю жизнь об этом жалеть, — сжала Ирка эту руку и заставила остановиться.

— Наверное, ты права, — мучительно скривился Воскресенский, поправляя брюки. — Никогда не думал, что в моём возрасте буду так невыносимо желать женщину, что не справлюсь с собой.

— Ты справился, — едва могла дышать Ирка. — Если бы мы дошли до конца, то пожалели бы ещё больше.

— Зато мои яйца сказали бы мне спасибо, — засмеялся Воскресенский. — А теперь мне жестоко придётся расплачиваться, если прямо сейчас не подрочить.

— Тогда не буду тебе мешать, — Ирка положила руку на ручку двери.

— Нет, я не затем приехал, — остановил её Борис. — Чёрт с ними, с яйцами. Пусть болят. Я отвезу тебя домой. У тебя был скверный день. И я не хочу делать его ещё хуже. Садись вперёд, — решительно вышел он из машины.

Помог Ирке пристегнуться. Сел за руль.

Она смотрела, как он обернулся, сдавая машину задом, как решительно вывернул руль. Без суеты выехал из подворотни.