Если бы меня спросили снова

Сейчас пиратов стало в разы меньше, чем ещё пять лет назад, но раз он согласился сам, — она потрясла головой. — Я ничего не понимаю.

— Конечно, понимаешь, — накрыл своей её руку Борис.

В голове ещё бурлила адская смесь из алкоголя, Петькиных слов «Отпусти меня, Ир!», бабкиной просьбы «Возьми меня с собой», новости про открытое следствие, ещё и это?

Она не знала, что ответить.

Конечно, она понимала, что Петька никогда бы не допустил, чтобы они нуждались. И, конечно, вопрос дохода стал для него первоочередным, когда они поженились. Только они никогда об этом не говорили. Что Север уйдёт в запас ради того, чтобы зарабатывать больше, ей бы и в голову не пришло. И, конечно, если бы он спросил, Ирка бы его отговорила: он так гордился, что офицер морского флота.

Поэтому и не спросил.

Господи, она совсем ничего не знала о собственном муже! И чем дальше — тем меньше.

— Откуда ты всё это знаешь? — осторожно убрала она свою руку из-под горячей пятерни Воскресенского.

— Он спрашивал, возьмусь ли я его защищать, когда следствие доберётся до него и рано или поздно, они найдут какие-нибудь улики. Мне, естественно, нужны были подробности.

— И что ты ему ответил? — сжалась Ирка в комок, словно резко похолодало.

— Нет, не возьмусь, — жёстко и однозначно ответил Борис Викторович.

Она выдохнула и покачала головой.

— Как причудливо складывается жизнь, — неожиданно сказал Воскресенский.

— Что именно причудливо? — спросила Ирка.

— Я люблю тебя, — ответил он.

Повисла такая осязаемая пауза, что воздух можно было резать ножом.

«В смысле люблю тебя, потому что ты часть моей семьи, мать моего внука, близкий мне человек?» — ждала Ирка пояснений, чтобы с облегчением расслабиться.

Но судя по взгляду, облегчать ей задачу Борис Воскресенский не собирался.

— Не пугайся, — вздохнул он.

Это проще было сказать, чем сделать. Ирку словно парализовало от ужаса. Она не могла ни говорить, ни дышать, ни думать. Словно вдохнула чёртов нашатырь, которым её пару часов назад приводили в чувства, и не могла выдохнуть.

— Это ни к чему тебя не обязывает, — посмотрел на неё Воскресенский. — Мужчине в моём возрасте уже не пристало вести себя как влюблённый мальчик и дёргать девочку за косички, или как влюблённый юноша: дарить цветы, водить в кино, распускать руки и надеяться на взаимность. Мужчина в моём возрасте принимает любовь к женщине как дар. Бесценный дар. И ничего не просит взамен.

Ирка выразительно стукнулась затылком о сиденье и сползла вниз.

— А мне-то что теперь с этим делать?

— Теперь — ничего. Но я хочу, чтобы, когда ты вдруг поймёшь, что между нами происходит, у тебя уже был ответ взаимно ли это.

— Я вдруг пойму что?

— Т-с-с-с! — подхватил он её за шею, подтянул к себе. — Ничего не надо говорить.