«Если», 2009 № 04

Дверь была открыта — собственно говоря, через нее человек и забрался в вагон вчера вечером. Человек неторопливо помочился, потом сел, свесив ноги над бесконечной лестницей: две стальные тетивы рельс и темные от креозота приступки шпал. Если запрокинуть голову, то казалось, что поезд скользит вниз — от самого неба.

— Стучат колеса — тра-та-та, — еще раз повторил человек. Протянул руку — на металлическом полу стояло решето, накрытое полотенцем. Человек стянул полотенце, запустил в решето руку. Достал пригоршню малины — крупной, красной, пахнущей летом. Наверное, она была вкусной, но ночная тряска превратила ее в багровое месиво.

Человек вытер руку о полотенце, встал и пошел в вагон — одеваться.

Через четверть часа, когда поезд остановился в городке, он стоял в открытых дверях товарного вагона и докуривал сигарету. Поезд втянулся на первый путь, со второго протяжно загудел и отправился в обратную сторону длинный товарняк с цистернами и хопперами. Человек спрыгнул, не дожидаясь, пока поезд сбросит ход до конца, пошатнулся, но устоял.

— Стоянка — одна минута, — подозрительно глянув на пустой вагон, сказал начальник станции, маячивший у путей с алым флажком в руке. Он был на перроне один, одетый в старую мятую форму с потускневшими пуговицами. Лицо у него тоже было старым и мятым, глаза тусклыми и мертвыми.

— Я уже приехал, — сказал человек.

В глазах начальника станции появилась тень любопытства. Он осмотрел человека с ног до головы, потом спросил:

— Пистолет?

— Револьвер.

— Разрешение есть?

— Нет.

Паровоз дал гудок, и поезд тронулся. Начальник станции скрутил в трубочку сигнальный флажок, спрятал в тубус. Посмотрел вслед поезду.

— Вы что-то забыли на площадке.

— Решето с малиной. Это не мое.

— А… — начальник станции потоптался на месте. — А попутчик ваш?

Он спрашивал будто по инерции. Точно так же, как выходил встречать поезд, как скручивал флажок. Человек уже встречал такое поведение. Неоднократно.

— Дальше едет, — ответил человек. — Городок у вас большой?

— Двести тридцать человек, — ответил начальник станции. — И младенец еще, дочка учительши. Но она хворая родилась… — он пожал плечами, — не знаю, считать ли.

— Считать надо всех, — ответил человек. Стук колес затих вдали, осталось только море. — Денис.

— Петр, — ответил начальник станции. Протянул руку — так же машинально, вяло. Денис пожал его ладонь — крепко, уверенно. — О, да вы замерзли совсем… — в голосе Петра появились хоть какие-то эмоции. — Пойдемте, я вас чаем напою."

"Человек кивнул и пошел за ним к зданию вокзала — маленькому, одноэтажному, из красного кирпича, крытому черепицей.

Они пили чай в кабинете — обветшалом, холодном.