«Если», 2009 № 04

Из джунглей выступил Джошуа.

— Ты не убил его. Почему?

Натан посмотрел на невозможное явление, прекрасно зная, кто перед ним.

— Это что за маскарад?

— Ты предпочел бы нечто более поэтичное? Например, говорящую рыбу?"

"— Я предпочел бы закруглиться, — огрызнулся Натан. — Потешился, налюбовался, и будет. Отпусти.

Джошуа-Дьявол улыбнулся.

— Может, ты и интересный человечек, Раулон, но не слишком забавный.

— Спасу нет от умников, — сказал Натан, развернулся и ушел.

Натан очнулся в своем кресле. На грудь давила какая-то тяжесть. Открыв глаза, он увидел Мёрфи: тот заглядывал ему в лицо, надежно утвердив передние лапы на хозяйской груди.

— М-м. Мёрфи?

Кот мявкнул и соскочил на доски крыльца. Он посмотрел на Натана с непостижимой кротостью.

— Ты еще разговариваешь?

— Мияу.

— Так все это мне приснилось?

— Мрряу.

— Цыц. Иди жрать.

Мёрфи задрал хвост и проследовал в дом. Натан ухватился за подлокотники качалки и подтянулся, усаживаясь прямо. Он огляделся. На востоке в густом, точно мед, воздухе плыли, рассеиваясь над топью, вылетевшие в темноте светляки.

И больше никого. Ни следа. Запас времени, сказал Сатана. Натан засопел. Свежие воспоминания о бесах и говорящих котах начинали блекнуть. Война давно отгремела. Остались Медаль Почета, пенсия и друзья. Ассоциация пилотов, поездки в Японию и рыбалки с Хории и его семьей. Ничто не тревожило сны Натана, и его жизнь стоила куда дороже десяти фунтов риса. Не ему было бояться конца света.

Перевела с английского Екатерина АЛЕКСАНДРОВА

© Richard Mueller. A Ten-Pound Sack of Rice. 2007. Рассказ опубликован с разрешения журнала «The Magazine of Fantasy Science Fiction».

Сергей ЛУКЬЯНЕНКО

Полуденный фокстрот

Городок затерялся между горами и морем, как человек между землей и небом.

Всю ночь поезд шел вдоль берега, и перестук колес сливался с шумом прибоя в одну нескончаемую мелодию. Человек в товарном вагоне почти не спал. Лежал на пахнущих сеном и лошадиным навозом досках, смотрел на редкие проблески звезд в щелястой крыше вагона. Лошадей тут не было, стойла пустовали, но немного сена оставалось — он сгреб его под голову. Перед тем как лечь, человек разделся, оставшись в одних трусах. Сапоги стояли у ног, джинсы, клетчатая рубашка и вельветовая куртка висели на дощатой загородке стойла. Ремень с тяжелым револьвером в потертой кобуре лежал под левой рукой. Колеса стучали свою песню, и губы человека зашевелились.

— Вот мчится поезд — красота, стучат колеса — тра-та-та! — прошептал он и ненадолго задремал.

Проснулся человек, когда вагон сковало утренним холодком. Он поднялся, подхватил ремень с кобурой и прошел в конец вагона, в тамбур. В одном из стойл что-то лежало тяжелым кулем, но человек туда не смотрел.

Светало.