Ещё один человек

Разведчики что на эту их молельню наткнулись, говорят, даром что бывалые, изблевались все.

— Ишь ты…. Ясно. Эвон как.

Доктор снова берет инициативу, начинает расспрашивать о том, чем и как питаюсь, какой стул и не пью ли алкогол. С удивлением отвечаю, что последние дней десять — вообще ни капли. К удивлению, он советует, иногда «но только очень по немногу, контролируемо» принимать

— Ага. Вон у нас — «Настойка боярышника», по сто грамм! — ухмыляется проходящий мимо тот самый шутник, Йура. Доктор зыркает неодобрительно, и разводит лекцию, что пить надо хорошее и качественное, и даже в принципе вдруг советует мне — когда буду в надежном месте, с охраной, так взять и нажраться хорошенько. Снять стресс. Приходится, стараясь не ржать, объяснить, что в обозримом будущем оказаться в таком месте не планирую, нажраться совсем не хочу, да и стресса наоборот не испытываю, скорее наоборот — появилась в жизни некая «невероятная легкость бытия», ага. Внезапно и для себя тоже, говорю

— Да я вот только сейчас стал жить как-то…. По настоящему.

— Что, хорошо так жить — удивленно поднимает брови он

— Хорошо? Нет, совсем не хорошо… но — по-настоящему.

Помолчав, он снова меняет тему, начинает спрашивать, как получалось вывозить людей. Рассказываю, вспоминаю про мертвую собачку, он, в ответ, хмыкнув, рассказывает — в какой-то лаборатории в Кронштадте такого добра полно — бывшие опытные животные, крыски и собачки, «дезактивированные», как он сказал, служат эдакими общими любимцами, навроде тамагочи. Курящие рядом емко характеризуют состояние мозгов работников лаборатории… а я их наоборот, где-то даже понимаю. Потом вспомнил, про того алкаша — его рассказ об умершем и не восставшем собутыльнике — и доктор живо заинтересовался. Майор тут же приносит журнал — там ребята записали адрес. Доктор переписывает, и объясняет, что это, вполне мог быть обширный инсульт — кровоизлияние в мозг. Вполне вероятен при этом некоторый процент таких случаев, когда поврежден и тот участок мозга, который необходим для жизни зомби. Случай интересный, и он просит майора договориться с охотниками, кого-то там ловящими в промзоне, и оформить все это через Кронштадт. А я вспоминаю, о чем еще хотел спросить врача — и, помявшись, излагаю ему про Олежку. Помрачнев, тот отвечает, что, похоже, тут я просто не успел. Организм истощился, перешел за ту грань, из-за которой и в суперсовременной больнице не всегда можно вытащить. Плюс обезвоживание, почки и еще что-то там, про соль и прочее. В общем — поздно было. И не скажешь кому чего — у каждого свой порог, а про детей и подавно ничего точно сказать нельзя.