Есенин: Обещая встречу впереди

Я кричу ему: Не спеши!

Над тобою кружится ворон!

Я кричу ему: Не спеши

в петлю лезть соловьиным горлом! [68]

Владимир Маяковский написал:

…Вижу —

взрезанной рукой помешкав,

собственных

костей

качаете мешок…[69]

Евгений Сокол написал:

…О чёрном человеке

Жуткая песня,

О чёрном человеке,

Смерти вестнике.

Чёрный оказался сильнее.

Чёрный убил золотоволосого…[70]

Александр Жаров написал:

Это всё-таки немного странно,

Вот попробуй тут не удивись:

На простом шнуре от чемодана

Кончилась твоя шальная жизнь…[71]

Иосиф Уткин написал:

…Нам всем дана отчизна

И право жить и петь,

И кроме права жизни —

И право умереть.

…………………………..

Есть ужас бездорожья,

И в нём — конец коню!

И я тебя, Серёжа,

Ни капли не виню…[72]

Вера Инбер написала:

…И светловолосого, в тесном костюме,

Без памяти и без сил,

Хоронили поэта, который не умер,

А сам себя убил. [73]

Марина Цветаева спустя пять лет написала великие стихи, посвящённые сразу двум самоубийцам — Маяковскому и Есенину. Те в её стихах переговариваются. Маяковский ругается: зачем ты повесился из-за водки? Есенин отругивается: из-за бабы, как ты, — ещё хуже.

Но сохранились и цветаевские черновики — наброски к стихам памяти Есенина, сделанные в январе 1926-го:

Брат по песенной беде —

Я завидую тебе.

Пусть хоть так она исполнится —

Помереть в отдельной комнате! —

Скольких лет моих? лет ста?

Каждодневная мечта.

* * *

И не жалость: мало жил,

И не горечь: мало дал.

Много жил — кто в наши жил

Дни: всё дал, — кто песню дал;

Жить (конечно, не новей

Смерти!) жилам вопреки.

Для чего-нибудь да есть

Потолочные крюки.

Она так написала — и так совершила над собой.

Это русская поэзия. Здесь за слово отвечают. Здесь не паясничают.

* * *

Мать Есенина Татьяна Фёдоровна хотела отслужить панихиду по сыну, ещё когда гроб стоял в Доме печати, но её отговорили: всё-таки правительство оплачивает похороны, нехорошо — оскорбятся коммунисты; ещё подумают, что на их деньги попа наняли.

Три панихиды отслужили уже после похорон: в Москве, в Ленинграде и в храме во имя Казанской иконы Божией Матери в Константинове, где Есенина крестили.

Кому-то из священников, может, не сказали, что покойный наложил на себя руки; кого-то, может, уговорили.

Не раз замечено, что многие и многие матери, особенно деревенские, зная о грехе ребёнка, наложившего на себя руки, всё равно стараются заказать службы как по почившему естественной смертью. Словно бы такой материнской невинной и скорбной хитростью пытаются обмануть Бога: вдруг не заметит, вдруг не спросит ничего с её чада.