Есенин: Обещая встречу впереди

Здесь девять десятых страны читать не умеют, какая им поэзия?

…И в голове моей проходят роем думы:

Что родина?

Ужели это сын?

Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый

Бог весть с какой далёкой стороны.

…………………………………………

Ах, родина, какой я стал смешной!

На щёки впалые летит сухой румянец.

Язык сограждан стал мне как чужой,

В своей стране я словно иностранец.

………………………………………….

Вот так страна!

Какого ж я рожна

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен…[56]

«Не нужен» — дважды повторил в двух «маленьких поэмах»: и про чувства к нему женщины (женщины как таковой), и про чувства народа.

Это ощущение ненужности — основополагающее.

Есенин был самым известным, самым любимым читающими людьми в России 1925 года — но не признавал этого.

Ему не хватало любви. Сколько бы её ни было — никогда бы не хватило.

В конкретном Ленинграде тоже никому не нужен. Хоть спускайся к портье просить, чтобы никто не зашёл, хоть не спускайся — никто не идёт. За четыре дня один Чуковский явился! Ну не смех ли?

Здесь первым не станешь. Здесь свои главари: Садофьев, Коля Тихонов…

На поклон не поспешат.

Нечего тут делать. Все надежды — блеф. Сам себя обманывал.

Себе не нужен больше всего. От себя устал смертельно, навсегда.

Что ещё?

Стихи пишутся иногда, но чаще всего — не больше восьми строк. Сам об этом говорил в последние дни кому-то из гостей. И всё об одном и том же, всё об одном и том же, всё об одном и том же пишутся стихи. В последние дни делал наброски. Они сохранились:

…Берёза, как в метель с зелёным рукавом,

Хотя печалится, но не по мне живом.

Скажи мне, милая, когда она печалится?

Кругом весна, и жизнь моя кончается…

…Это страшная жертва, но не страшнее любой другой. Прости, Господи…

* * *

Устиновы проснулись в девять.

Успели порадоваться, что Сергей спит и больше не колобродит по этажам.

Самовар они вчера оставили у него — и Елизавета пошла забрать самовар, чаю приготовить.

Было где-то без четверти десять.

Долго стучалась.

К десяти подошёл Эрлих.

Устинова вызвала коменданта гостиницы Василия Назарова.

Тот открыл дверь отмычкой.

От дверей ничего не было видно.

В номер зашли Устинова и Эрлих.

Эрлих бросил на кушетку свою верхнюю одежду и портфель."

"Назаров, стоявший у дверей и видящий, что ничего не происходит, а гости спокойно раздеваются и ходят по номеру, развернулся и отправился по своим делам.

Устинова успела подойти к дивану, потом к кровати.

Где он? Ушёл?..

Большой номер, высота потолков — 352 сантиметра; Есенин висел ближе к правому углу.

Наконец, увидела тело Есенина в петле — и вскрикнула.

Только тогда всё увидел и Эрлих.

Назаров в показаниях скажет, что из пятого номера его вызвали уже через две минуты, может, чуть меньше.