Есенин: Обещая встречу впереди

[36]

Есенин написал:

…Я хотел бы в мутном дыме

Той звездой поджечь леса

И погинуть вместе с ними,

Как зарница — в небеса. [37]

Есенин написал:

…Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня,

Понесут с могильным пеньем хоронить меня…[38]

Есенин написал:

Не клонь главы на грудь могутную

И не пугайся вещим сном.

О будь мне матерью напутною

В моём паденье роковом. [39]

Есенин написал:

Кроток дух монастырского жителя,

Жадно слушаешь ты ектенью,

Помолись перед ликом Спасителя

За погибшую душу мою. [40]

Есенин написал:

Но и познав, я не приемлю

Ни тихих ласк, ни глубины.

Глаза, увидевшие землю,

В иную землю влюблены. [41]

Есенин написал:

И вновь вернуся в отчий дом,

Чужою радостью утешусь,

В зелёный вечер под окном

На рукаве своём повешусь. [42]

Есенин написал:

Слушай, поганое сердце,

Сердце собачье моё.

Я на тебя, как на вора,

Спрятал в руках лезвие.

Рано ли, поздно всажу я

В рёбра холодную сталь. [43]

На тот же размер сочинено девятью годами позже «Глупое сердце, не бейся…»; тон стал помягче, но смысл остался прежним.

Ещё одно стихотворение 1916 года «День ушёл, убавилась черта…» — своеобразная и беспощадная баллада о расставании человека с самим собой:

…С каждым днём я становлюсь чужим

И себе, и жизнь кому велела.

Где-то в поле чистом, у межи,

Оторвал я тень свою от тела.

Неодетая она ушла,

Взяв мои изогнутые плечи.

Где-нибудь она теперь далече

И другого нежно обняла.

Может быть, склоняйся к нему,

Про меня она совсем забыла

И, вперившись в призрачную тьму,

Складки губ и рта переменила.

Но живёт по звуку прежних лет,

Что, как эхо, бродит за горами.

Я целую синими губами

Чёрной тенью тиснутый портрет.

Это он целует собственный портрет в траурной окаёмке! С собой прощается!

Откровенно прощальное стихотворение того же года — «Прощай, родная пуща…»:

…Сияй ты, день погожий,

А я хочу грустить.

За голенищем ножик

Мне больше не носить.

Под брюхом жеребёнка

В глухую ночь не спать

И радостию звонкой

Лесов не оглашать.

И не избегнуть бури,

Не миновать утрат,

Чтоб прозвенеть в лазури

Кольцом незримых врат.

Он на тот свет собрался! Кольцом врат в лазури звенеть: «Загубивших душу пускаете?»

В 1917-м Есенин, повторяя слова Христа накануне распятия: «Или, Или! лама савахфани?» («Боже, Боже! зачем ты меня оставил?»), — прямо просит Господа не держать его на земле:

…Навсегда простёр глухие длани

Звёздный твой Пилат.

Или, Или, лама савахфани, —

Отпусти в закат. [44]

Тяжелейшее настроение Есенина 1915–1917 годов внешне почти никак не выражалось: выступал себе в Петрограде, желанной славы вкусил, «Радуницу», первую свою книжку, готовил к печати (как в 1925-м готовил к выходу первое собрание своих стихов).

Но по обвальному количеству суицидальных стихов видно, насколько непереносима была ему жизнь как таковая.