Есенин: Обещая встречу впереди

Есенин разбудил её, вывел, полусонную, на кухню и только тогда сказал Соколу:

— Иди. Привет.

Около девяти проснулась Софья.

Увидев, как она прошла из комнаты в ванную, Есенин тут же оделся и ушёл из дома.

Проспавший урывками в лучшем случае часа полтора, он отправился в Госиздат — забирать очередную часть гонорара.

Евдокимов сказал, что деньги будут только после обеда.

В очередной раз обсудили верстающееся собрание сочинений. Евдокимов пообещал выслать гранки. Спросил, будет ли автобиография.

Есенин отмахнулся:

— Я писал автобиографии… Всё ложь, Евдокимыч, ложь!.. Любил, страдал, пьянствовал… Обо мне напишут ещё!.. Напи-ишут!"

"Кажется, эта фраза ему понравилась самому, и за этот день он повторил её ещё то ли дважды, то ли трижды.

В Госиздате работал писатель Александр Тарасов-Родионов; Есенин сообщил и ему, утащив в пивную:

— Обо мне напи-ишут! Ой, напишут!..

Третьим, кто услышал этот рефрен, вроде бы оказался Василий Казин, хотя, возможно, пересказывал со слов Евдокимова.

Дождавшись, наконец, открытия кассы Госиздата, Есенин пристроился в очередь, где уже стояли в числе прочих Пильняк, поэты Герасимов и Кириллов.

«Я заметил, — вспомнит Кириллов о Есенине, — что он чрезвычайно возбуждён, глаза лихорадочно блестят, движения резкие и неестественные. Я намеренно не подходил к нему, зная, что говорить с ним будет и трудно, и неприятно. Но Есенин сам увидел…»

Евдокимов:

«Он обнял попеременно Пильняка, Герасимова, меня, расцеловались… Я шутливо толкнул его в спину „для пути“.

— Жди письма, — сказал, уходя, Есенин и, свесив голову на грудь, заковылял к выходу пьяными нетвёрдыми шагами».

— Ну, прощайте, — сказал всем, оглянувшись.

Напротив Камерного театра — судьба подгадала, чтобы не расстались, не простившись, — встретил Мариенгофа.

Тот, сидя на скамейке, ждал свою Никритину.

Помолчали минуту.

Предполагается, что в пространстве звучала незримая музыка; но нет — ничего не звучало. Было холодно и неприятно.

— Пойду с ним попрощаюсь, — сказал Есенин.

— С кем, Серёж? — спросил Мариенгоф, ёжась.

— С Пушкиным.

Они кивнули друг другу. Не целоваться же!.

В пять вечера Есенин вернулся в Померанцев.

Ходил туда-сюда злой, собирал вещи, не глядя в глаза Софье и даже с Шурой не общаясь.

Софья несколько раз порывалась помочь.

— Давай я, — шёпотом.

Сквозь зубы:

— Отойди.

Через 15 минут зашёл Наседкин, на днях расписавшийся с Катей Есениной.

Есенин выписал ему чек на 750 рублей и продолжил собираться, путаясь и по десять раз перепроверяя какие-то вещи: взял, не взял.

Наседкин запомнил, что Есенин говорил несуразности и был почти невменяем.

Так и напишет: «Почти невменяем».

Сестра Шура: «Сказав всем сквозь зубы „до свидания“, Сергей вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь».